Реклама на сайте|Обратная связь Воскресенье, 5 декабря, 06:43
Регистрация на сайте
Авторизация
| Губерния

Гололед и сильный ветер ожидаются на Южном Урале в выходные

Синоптики опубликовали прогноз погоды в Челябинской области на выходные Подробнее

| УВД Озерского городского округа

Приглашаем на службу в Полицию!

Управление МВД России по ЗАТО г. Озерск Челябинской области приглашает на службу граждан, не имеющих судимости, годных по состоянию здоровья на вакантные должности Подробнее

| Городские новости

Оперативная обстановка и прогноз возможных ЧС на 03.12.2021 г.

Оперативная обстановка и прогноз возможных чрезвычайных ситуаций на территории Озерского городского округа Подробнее

| Культура

Театр кукол объявляет конкурс «Зажги свою звезду!»

«Золотой петушок» приглашает любимых зрителей пофантазировать и придумать свою волшебную звездочку на Новый год. Лучшие работы украсят новогоднюю елку, фойе, территорию театра кукол Подробнее

| Городские новости

В Озерске в День Неизвестного солдата почтили память погибших воинов

Сегодня, 3 декабря, в День Неизвестного солдата у Вечного огня прошла церемония памяти. Вспомнить погибших и без вести пропавших солдат пришли глава Озерского городского...

| Городские новости

3 декабря – Международный день инвалидов


В последние годы в обществе в лучшую сторону меняется отношение к проблемам людей с ограниченными возможностями, многое делается для того, чтобы они не чувствовали...

| Наука и образование

В Озёрске приостановлен образовательный процесс в общеобразовательных организациях, организациях дополнительного образования с 04 по 13-е декабря.

на основании решения СПЭК Озерского городского округа (протокол заседания от 02.12.2021 №3) в связи с резким увеличением количества болеющих детей школьного возраста приостановлен образовательный процесс в общеобразовательных организациях, организациях дополнительного образования в очном режиме с 04.12.2021 по 13.12.2021 включительно Подробнее

| Спорт

ХК «Трактор» готовится принять хабаровский «Амур»

В четверг ХК «Трактор» примет на домашней арене «Амур» из Хабаровска в рамках регулярного чемпионата Континентальной хоккейной лиги.

Хозяева считаются явными фаворитами встречи – аналитики одного из спортивных мобильных приложений (обзор на него тут) дают порядка 82% вероятности победы «Трактора». Подробнее

| Губерния

Погода на Южном Урале бьет многолетние рекорды

Наступивший декабрь на Южном Урале может стать одним из самых теплых за всю историю метеонаблюдений – в первые дни температура превышает средние значения на 10-12 градусов Подробнее

| Культура

Стартовал фотоконкурс «Пейзажи атомного края»

С 1 декабря 2021 года по 31 января 2022 года жители «атомных» городов смогут принять участие во Всероссийском творческом конкурсе «Пейзажи атомного края», организатором которого выступает некоммерческое партнерство «Информационный Альянс АТОМНЫЕ ГОРОДА» Подробнее

| История края

Монолог озерского Куинджи

29 сентября 2017 года исполняется 60 лет аварии на химкомбинате «Маяк». С участником ликвидации последствий радиационных аварий на ФГУП «ПО «Маяк» (1957 г.) и ЧАЭС (1986 г.), ветераном ФГУП «ПО «Маяк» и художником-любителем Владимиром Григорьевичем ЕФИМОВЫМ мы жили по соседству. Но как это часто бывает, интервью с этим интереснейшим человеком записать успел за год до его ухода из этой жизни…

Но сначала дадим слово коллегам и друзьям Владимира Григорьевича.

«У него такие этюды были, что кто-то сказал: „О! Володя Куинджи к нам приехал!“. Так его и стали звать: Володя Куинджи…»

Павел Григорьевич Грудин, ветеран ФГУП «ПО «Маяк»

«Это был добрый, светлый человек, очень приятный в общении, всегда отзывчивый такой… Вот это у него важная черта была…»

Александр Иванович Гапонов, ветеран ФГУП «ПО «Маяк»

«Он был светлый человек, влюбленный в прекрасный мир, во всё прекрасное…»

Михаил Иванович Шаров, ветеран ФГУП «ПО «Маяк»

«Он и художник, он и баянист, он и певец. И когда он всё это делает, делает с такой душой, что его приятно слушать, приятно смотреть на его картины. Он не делит людей на плохих и хороших. У него все люди — любимые. Вот такой он человек».

Альберт Сабирович Тимер-Булатов, ветеран «ЮУС»

* * *

Уходят старики-художники. Уходят,

Эпоху унося с собой.

Всё правильно. Так и должно быть вроде

А почему-то остается боль.

Не обо всем еще их расспросили.

Не всё они успели рассказать.

Как жили, как любили, как творили —

Нам не дано, а хочется понять.

Другие мы. Совсем-совсем другие.

И в нашей жизни столько суеты,

Что время мы не часто находили,

Чтобы наладить памяти мосты.

Простите, старики-художники. Простите,

Что не всегда мы понимали вас.

И всё же, сколько можете — живите.

Ведь мы в вас так нуждаемся сейчас…

Юрий Николаевич Сметанин, ветеран «ЮУС»

ПУТЕВКА ПО ВЕРБОВКЕ

Вообще-то, Александр, в городе-то я оказался, можно сказать, совершенно случайно. Служил в армии, а когда оставалось служить еще почти полтора года, к нам приехали вербовщики из этого города и предложили заключить контракт на двухлетнюю работу в «Южноуральском управлении строительства», тогда нас из армии демобилизуют раньше. Я прикинул… В общем-то служба-то у меня была не больно тяжелая: я был полковым художником. Но когда мне сказали, что на стройке тоже требуется художник-оформитель для отдела техники безопасности, подумал: «Господи… А что я теряю? Кроме погон…». И согласился.

Так я очутился в «Южноуральском управлении строительства». Ну, всё дело шло хорошо. Нормально. Так прошел почти год. Даже больше. Потому что я пришел в августе 1956 года, а в 57-м году рвануло.

Вот. Рвануло… Но, понимаешь, Александр, тут такая, в общем, штука… Мы, конечно, понимали всю трагедию произошедшую, но сами чувствовали какую-то как бы вину, что это все-таки от нас, мы чего-то тут недоработали: и комбинатовцы, и строители, и всё такое…

А тут еще 4 октября, через неделю, спутник запустили. Ну и, конечно, вся эта наша трагедия местного масштаба отошла на задний план. Спутник… А-ля-ля… И вообще красота.

Ну… Копались, конечно, мы в этом, простите, дерьме, понимая, что, кроме нас, никто это не вычистит. Как-то было стыдновато бегать с кисточкой, а люди там… Вот.

И я предложил, что буду руководить сменой, которая один из корпусов (вернее, из отсеков 802-го здания) очищала от этой скверны. Ну, вот мы там и работали.

«СОРОКОВСКИЕ» УНИВЕРСИТЕТЫ

В вечерней школе учился у Людмилы Дмитриевны Кононовой русскому языку и литературе. Она мне всё говорила: «Иди на гуманитарный факультет». А Александр Николаевич, ее муж (мы с ним и до того еще были знакомы): «Не! Не слушай баб! Давай в наш институт! Физиком будешь!» Я говорю: «Да я вообще-то тоже об этом подумываю…»

И так вот я и поступил на вечернее отделение, закончил, у него учился (электронике). Ой, какие были преподаватели! Ты знал бы, Александр… Один Корчёмкин Юрий Ильич — это легенда! А Марс Юнусович Думанов? Это вообще чудо какое-то… Да, Господи… Там что ни преподаватель, то уникум. Мы были, как говорится, просто счастливцами, что вот в такую плеяду ученых попали. Это были не «почасовики», это были истинно люди Науки. Они всё отдавали…

Порой вот, на перемене, в курилке, узнаешь от преподавателя больше, чем за две лекции! Нет, лекция есть лекция, от нее никуда не денешься, а тут ему в лоб — вопрос. Он тебе в лоб — ответ. Всё. Великолепь…

А мы же работали на заводе, мы же всё это сквозь себя пропускали. Тем более, я же работал в отделе дозиметрии: это, как говорится, на самом переднем плане. Ну, вот таким вот образом у меня всё дело шло.

Закончил институт, всё в порядке, работал в дозиметрии, а мой приятель ушел в комбинатовский вычислительный центр. И начал меня совращать. А чего? Это дело новое. Вычислительная техника… Ай-яй-яй… Ну я это… Завозился. Прихожу к Андрею Федоровичу Лызлову (нашему начальнику отдела, тоже ныне покойный; у нас из 69 человек нашего отдела сейчас осталось только пятеро) … Он говорит: «Ты чего?! Не подпишу! Гладышев в отпуске, я тебя отпущу — он мне такого вломит. Он на тебя виды имеет».

Я говорю: «Андрей Федорович, ну получишь немножко по шее… Ну подпиши…»

Мялся-мялся… «Ладно. Фиг с тобой…» Подписал!

Подписал. И меня сразу в командировку в Минск. Я уволился, на вычислительный центр перешел. Ну, комбинат-то один… Я уехал в мае. Июнь, июль… В августе только вернулся. Вернулся… Гладышев мне домой звонит: «Чё, предатель! Вернулся?» Я говорю: «Миха-а-ал Василич, ну, вы не руга-а-айтесь, ну, так надо было…» — «Ладно, приходи, поговорим».

Пришел я к ним, посидели, поговорили, я ему всё объяснил, он меня понял. Вот я там на вычислительном центре стал работать.

А тут вдруг образуется вычислительный центр на стройке. Ага… А электроников-то нету, вычислителей. Их не выпускали еще у нас в Советском Союзе. Редкость…

И вот нас двоих через горком партии — меня как электроника, а Бориса Головатова как программиста — командировали на создание вычислительного центра стройки. И вот мы — туда.

Начали там, как говорится, с первого колышка.

Ничего, создали.

Потом обновили машинный парк уже на машины следующего поколения, потом еще следующего…

ЧЕРНОБЫЛЬ И МОЛЬБЕРТ

Вот. А тут — 1986-й год. Да… Я сунулся, а мне Андрей Федорович говорит: «Цыц! Тебе что, мало было 57-го года?» Я говорю: «Андрей, ну мы же знаем, как надо…» — «Ладно. Пока в этом нет необходимости. Потерпи».

Ну и вот… Потом год уже прошел, я к нему опять прихожу, говорю: «Я не успокоился». — «Ну, ладно. Видимо, ты, как оса, прицепился!»

И вот я там еще разочек… Понюхал, чем это пахнет…

Правда, здесь-то мы работали почти вслепую. Техническое оснащение, особенно дозиметрическое, было на самом примитивном уровне. А в Чернобыле мы были уже вооружены. И тем более я же работал в отделе дозиметрии, у меня опыт уже был. Ага… Меня послали в командировку… А там командировки были, самое малое, три месяца. И вот прихожу к заместителю главного инженера по радиационной безопасности и говорю: «Нехорошо получается. Приезжают группы дозконтроля: одна группа сорганизуется хорошо — всё налаживается, соберется следующая группа — ну, не такая, ну, не то. Что эти сделали, следующие всё порушили. Нужно стационарную группу». Они мне: «А где ее взять? Вот что нам присылают, то мы и…» Я говорю: «Да надо же пошарить из бывших работников ЧАЭС, там же была своя дозиметрическая служба. И можно будет создать стационарную группу». — «А ты за это возьмешься?»

Я говорю: «Попробую, но я не обещаю положительного результата-то». — «Ну, попробуй…»

Ну, что. Я пошарил и нашел мужиков, и мы организовали такую стационарную группу. Мне предложили быть ее руководителем. Я говорю: «Я бы согласился, но среди нас есть кандидат наук, как же, я — простой инженер, а подо мной будет ходить кандидат наук». Ага… Скляров Валерий Палыч. Из Москвы. Ему надо быть руководителем группы-то. Ну, хорошо…

И вот я там четыре года. До 1992-го. И потом, когда они решили, что они всё знают, нашу комплексную экспедицию решили выгнать. Ну ла-адно, ребята… Если вы такие умные, работайте…

И потом я поехал туда последний раз. Мне прислали вызов, чтобы я получил окончательные деньги по контракту. Они же с нами контракт-то разорвали. Вот… Я туда приехал, пробыл там дня три, поглядел… Что мы за шесть лет сделали, они буквально за шесть месяцев всё к чертовой матери порушили. Вот такая самонадеянность. Амбициозность и всё, больше ничего. Знаний-то было, прямо скажем, не больно много. Там, помнишь, всё говорили «человеческий фактор, человеческий фактор», конечно, и он там присутствовал. Там был и человеческий фактор, там были и технические недоделки, там было и нарушение многих регламентов…

Сюда приехал после Чернобыля, тут мне, как говорится, пенсион подошел. У меня же выработанный стаж заводчанина. Вот и возраст подошел. Я сначала, пока лето было, вроде бы ничего. Тут сад-огород, рыбалочка, пятое-десятое… Этюды… Осень-то подошла — прямо тоска зеленая. Встречаю одного своего знакомого, а он говорит — в ФИБе образуется новая группа спектрометрии. А мне это дело знакомо. Я говорю: «Давай, поглядим!»

И вот взяли меня туда инженером первой категории, там я и работал.

Ничего, хорошо, всё в порядке, а потом, когда вся эта катавасия-то наступила, в самые худшие ельцинские времена-то, разгром всяких институтов, в том числе и нашего, мой начальник отдела Дёмин был приглашен в наш Центр госсанэпиднадзора и меня за собой потянул. Вот туда мы с ним перешли.

Так до 2003 года я там проработал. А вот когда случилась-то вот эта бяка-то со мной, то говорят, что есть приказ по минздраву — онкологическим больным работать с ионизирующим излучением запрещено.

Ну, как говорят, не попрешь…

Пришлось уйти на чистую пенсию. Сделали мне ручкой. Ну, конечно, обидно было. Потом думаю: да ладно. Всё, что имеет начало, должно иметь и конец. На этом мы и расстались.

А сейчас вот свободный художник.

Мажу потихонечку.

СПАСИТЕЛЬНОЕ ХОББИ

Мы жили в одном совхозе, там, в Заволжье, а потом, когда война-то началась, к нам тоже попали эвакуированные. И там, среди них, в одной семье вдруг оказались цветные карандаши. Их пытались поменять на съестное, ну, вот мама их выменяла. Я этими цветными карандашами… С бумагой, конечно, была напряженка, это естественно, но тем не менее, на любом клочке я чего-то рисовал, для меня это было просто наслаждением.

А потом в школу пошел, у нас был урок рисования. Вот. А потом, когда я уже учился в ремесленном училище, поступил в городскую студию. И там я получил хорошие начальные уроки. Вот поэтому-то я и стал полковым-то художником.

Когда я сюда приехал, здесь у нас была великолепнейшая студия. Преподаватели были просто чудо! Я попал в академию! Мы там дневали и ночевали! Это наша была жизнь, понимаешь! Об этом только и говорили, про это только и думали…

Что говорить, Александр, я тебе честно признаюсь, я когда в Чернобыль-то поехал, тоже с собой взял этюдник. У меня там масса была этюдов. Правда, у меня их все поотбирали. Сослуживцы, друзья-приятели: «Дай-дай-дай…» Ну, нравится — на, бери…

Этюдник был мой спаситель. Потому что там или пить водку, или вот, сидеть за мольбертом.

Это было мое спасение.

Мое спасение…

«…КУРИЦА ЯИЧНИЦУ НЕ ОЦЕНИТ»

Как-то мы с дедом (я еще был совсем пацаном) попали на Каспий. И меня вот эта стихия просто захватила. Вот так вот… И у меня масса этюдов на морские темы, и до сих пор я к морю неравнодушен. Когда езжу туда — и на Черное море, и на Балтику, и на Каспий, — я беру всегда с собой этюдник и непременно мажу. Непременно.

Ну, честно говоря, это было не то что в подражание… А просто я, как говорят, хотел немножечко, что ли, поконкурировать с Айвазовским. Ну, конечно, куда мне, Господи… Это же великий мастер. Но, как некоторые говорят, вроде бы ничего гляделись они…

Мне самому трудно… Ведь курица яичницу не оценит. Да? Я тоже так думаю. Вам-то это, зрителям, виднее. Вот.

А вообще-то я к этому отношусь немножко иронично. Конечно, это для меня большая отдушина, это факт. Но это все равно, как ты ни крути, не выше чем хобби.

ДИН РИД С АГАТОМ

С Николаем Николаевичем Дындыкиным мы поехали на Всесоюзный симпозиум по вычислительной технике в Минск.

Вот. Симпозиум закончился, а жили мы в гостинице «Орбита», это центральная гостиница Минска. Ждали мы там одного приятеля… Мы ему, кстати, привезли агат — полированный, с такой богатой гаммой цветовой и рисунком… А он был срочно вызван в Варшаву…

«Ну, что, — говорю, — Николай, пойдем позавтракаем да и поедем-ка мы в аэропорт и домой…» — «Давай».

Пошли в ресторанчик на этаже, заказали завтрак. Потом смотрим, недалеко, столика за три от нас, сидят двое. Один такого восточного типа парень, молодой, и второй — ну вылитый Дин Рид!

Я говорю: «Николай Николаевич, погляди-ка, это не Дин Рид?» — «Наверное, он!»

Ну, конечно, интересно…

Вдруг этот, восточного типа парень, поднимается, идет к нам и спрашивает: «Нет ли у вас авторучки?».

Я достаю свою ручку и ему отдаю.

Он уходит, что-то они там пишут, что-то между собой говорят, склонившись.

Мы сидим, завтракаем, потом парень этот приносит обратно авторучку, говорит: «Спасибо!».

Мы уже убедились: точно Дин Рид. И решили снахальничать. Я достаю свой партбилет, а у меня там была закладочка с «Интернационалом» красным цветом. А у Николая не было ничего, кроме газеты «Правда».

И вот мы к ним подходим, я ему кладу этот листочек, Николай — газету, тот молча, уже зная, что надо делать, пишет автограф.

Мы говорим: «Спасибо!», он улыбается, и мы уходим. Идем в номер, собираемся, и вдруг — у меня идея!

Говорю: «Слушай, Николай! Давай мы Дину Риду подарим этот агат-то! Наверное, довольный будет мужик-то!»

Он отвечает: «Идея!»

Всё, мы к портье. Спрашиваем, где он квартирует. «Двумя этажами ниже».

Мы — туда. Звоним. Открывает этот восточный тип (он у него вроде пресс-секретаря). Мы говорим: «Извините, вот мы хотим подарить одну вещицу. Мы с Урала».

Дин Рид выходит, улыбается. Я ему это дело преподношу. Говорю: «Вот вам подарок от уральцев». — «О-о! Презент!» Он меня прямо обнял, даже почеломкал, а я когда глянул ему в глаза: они у него как пеплом присыпанные, усталые-усталые. Видимо, у него такое состояние было жуткое… Но он держался: «О! Спасибо! Спасибо!». Конечно, с акцентом он говорил: «Айн момент!». Побежал в другую комнату, приносит… Кстати… Где же она у меня… Вот такая фотография в сомбреро, и он прямо на лицевой стороне по-английски написал (а я по-английски ни бельмеса не спикаю, я только чуть-чуть шпрехаю). Жена перевела, там хорошо написано. А для Николая Николаевич такой фотографии уже живой не оказалось. Пришлось подарить ему открытку такую, уже растиражированную. Так вот мы с ним и пообщались. Это, наверное, был год 1978-й. Если не 1976-й.

Он ведь частенько у нас бывал. Говорили, что он возвращался с БАМа в Германию и в Минске останавливался. А потом вскоре, в начале 80-х, он… Кто говорит, его утопили, кто говорит, что он сам… В общем, до сих пор всё это так загадочно. Загадочно… Очень загадочно…

Ну, конечно! Дин Рид — это интересно… Это всё…

О! У меня с Велиховым была встреча — вообще чудо!

Что получилось… Я был в командировке: ехал в Минск через Москву.

Мне было нужно на Тверскую (тогда она называлась еще Горького), там почти напротив памятника Юрию Долгорукому — Дом техники. Мне нужно было там визу одну получить, чтобы в Минске мне выдали необходимые агрегаты.

Ага. И вот я открываю дверь Дома техники, а оттуда вываливается (это был апрель 1986 года, за десять дней до взрыва!) Евгений Павлович, в тенниске, такой крепыш, такой шарик… Ага. Я же его знаю, а он-то меня — нет. Я ему, конечно, уступаю, даже по этикету это нужно, потому что надо выходящего выпустить. А он уперся и стоит. Чтобы я прошел. А тут я уперся. И вот мы, как два барана, стоим и смотрим друг на друга. Потом я чую, что он встал насмерть. Я сказал: «Спасибо!» — и прошмыгнул внутрь…

Потом мы с ним только после аварии на ЧАЭС уже там встретились. Правда, общались мы не больно много. Я не та сошка. Но все равно я ездил на выборы, когда его выбирали директором Курчатовского института. Естественно, я белый шар ему добавил, да. Мужик интересный. Очень интересный.

Слушай… Александр… Что я тебе хочу сказать. Ты не ту личность выбрал на эту беседу. Есть у нас такой Сиволап Николай Ефимович. Живет он на Пушкина где-то. Вот. А Горст Отто Фридрихович? А Виктор Федорович Богатырев? Это всё такие строители, знаменитые строители…

Они прямо тут с первых дней.

Да, Господи… У нас же Россия — это кладезь. Кладезь…

Александр Волынцев

Монолог озерского Куинджи

Монолог озерского Куинджи

Монолог озерского Куинджи

Монолог озерского Куинджи

2017-08-29YEKT08:08:00

Ключевые теги: авария на химкомбинате «Маяк», ликвидация последствий радиационных аварий.

Нашли ошибку? Выделите её, нажмите Ctrl + Enter, и мы всё исправим!
-0+

Комментарии (0)

Комментариев еще нет. Вы можете написать первый.

Добавить комментарий

Расписание автотранспорта
Архив новостей

Показать/скрыть

Декабрь 2021 (28)
Ноябрь 2021 (168)
Октябрь 2021 (180)
Сентябрь 2021 (156)
Август 2021 (191)
Июль 2021 (212)
Обсуждаемые новости