Реклама на сайте|Обратная связь Среда, 22 ноября, 17:54
Регистрация на сайте
Авторизация
+ Добавить Новость
Город Online
Город OnLine
Акция «Техника безопасности»
Расписание автотранспорта
Архив новостей

Показать/скрыть

Ноябрь 2017 (204)
Октябрь 2017 (351)
Сентябрь 2017 (356)
Август 2017 (372)
Июль 2017 (252)
Июнь 2017 (327)
Студия визуальных решений «Ника»
| Новости » Общественная жизнь

Поздравить Брата с днём химбата

По Указу Президента РФ № 549 от 31 мая 2006 года «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооруженных силах РФ» 13 ноября отмечается памятный день — День войск радиационной, химической и биологической защиты.

Военные химики появились в русской армии еще в период первой мировой войны. Первым учреждением Красной Армии, занимавшимся вопросами противохимической защиты, был Особый химический отдел (9 отдел) Главного артиллерийского управления рабоче-крестьянской Красной Армии. Он был образован летом 1918 года и занимался вопросами учета и хранения военно-химического имущества, оставшегося от старой русской армии.

Официальной датой образования войск радиационной, химической и биологической защиты (РХБЗ) считается 13 ноября 1918 года, когда приказом Революционного Военного Совета республики № 220 были образованы первые органы и подразделения химической защиты в действующей армии. В августе 1992 года химические войска получили свое современное название.

Химические войска — специальные войска, предназначенные для химического обеспечения боевых действий вооруженных сил. Современные войска РХБЗ состоят из подразделений и частей, выполняющих задачи по радиационной, химической и неспецифической биологической разведке, дезактивации, дегазации и дезинфекции вооружения, обмундирования, других материальных средств и местности. В них также входят подразделения, предназначенные для применения огнеметно-зажигательных средств и маскирующих дымов.

Войска РХБЗ решают задачи, связанные с защитой личного состава Вооруженных сил и населения от поражающих факторов ядерного, химического и биологического оружия, от различных факторов, экологически не совместимых с человеческим организмом. Вторая их задача — максимально снизить эффект воздействия неблагоприятных факторов на окружающую среду.

Кстати, впервые химическое оружие — отравляющий газ иприт — было применено в конце первой мировой войны.

Надо отметить, что среди озерчан есть те, кто служил в этих войсках, и сегодня они отмечают свой профессиональный праздник.

С праздником, братушки!

И самое время повспоминать срочную службу…

«МЫ» И «ОНИ»

Уж не знаю, с каких пор это повелось, но это, действительно, были два противоположных лагеря. Со взаимной, как минимум, настороженностью, иногда переходящей в откровенную неприязнь.

Хотя среди них попадались весьма приличные люди. И даже настоящие мужики. Но вот офицеров (в полном исторически-энциклопедически-моральном смысле) среди них было немного, несмотря на наличие погон. И были они, как говорится, страшно далеки от народа.

В результате конфликтные ситуации возникали регулярно; страсти, порой, закипали нешуточные, доходя до руко- и ногоприкладства.

Вот был у нас в хозвзводе рядовой Евланов. По кличке, естественно, Евланыч. Спокойный, как танк перед переплавкой. Машину свою знал отлично, служил достойно. На бойцов хозвзвода распространялась негласная льгота: вернувшись поздно с выезда или из автопарка, они имели право не вставать по команде «подъем!» и не бежать на зарядку. А если приходили очень поздно, то спали до утреннего развода, игнорируя завтрак.

И пришел однажды Евланыч спатеньки в три часа ночи. Понятно, что поутру его никто не трогал, и он так мирно и посапывал бы почти до самого развода, если бы не приперся ответственный по батальону зампотыл капитан Голишников. Увидев под одеялом неопознанное тело, он приказал дневальному привести это тело в вертикальное положение. «Дак он же ночью, с выезда…» — попытался избежать смертельно опасного поручения дневальный. «Выполнять!» — рявкнул капитан и вышел.

Ну да. Конечно. Евланыч тогда уже был дедом, а дневальный — дух презренный. В такой ситуации выбор всегда не в пользу офицерских капризов. Дневальный походил туда-сюда и отправился на исходную позицию. А Голишников не думал отвязываться: вернулся проверить исполнение. Поняв, что дневальный лучше на гауптвахту пойдет, чем прикоснется к спящему дедушке, зампотыл решил действовать сам. Евланыч мутным глазом покосился на предмет его теребящий, повернулся на другой бок и снова засопел. Зампотыл выдернул из-под его головы подушку и бросил на пол. Ноль эмоций.

Ну очень расстроился Голишников, что на него, целого капитана Советской армии, откровенно забил какой-то водила из хозвзвода… И перешел в атаку: Евланыч спал на крайней койке второго яруса, и зампотыл опрокинул всю конструкцию на пол.

Евланыч был человеком патологически мирным, потому — он спокойно поднялся, поставил обе рухнувшие койки на место, педантично уложил на них постельные причиндалы и снова полез на свой второй ярус. Но и Голишников сдаваться не собирался: уцепился за майку не до конца проснувшегося Евланыча и сдернул того на пол.

Тут Евланыч проснулся окончательно. Встал, с развороту воткнул Голишникову кулаком в грудную клетку и залез обратно на свой второй этаж. Досыпать.

Сбежавшийся на грохот наряд по роте, с трудом сдерживая смех, вынул из-под груды тумбочек хрипло дышащего Голишникова и принялся наводить порядок на «поле Куликовом».

Евланычу дали пять суток «губы». Уходя, он протянул мне свои часы: «Пусть у тебя пока. Приду — заберу». Спустя пару месяцев ситуация повторилась. Хорошо, что Голишникова потом перевели в другую часть. Иначе, точно сломал бы Евланыч капитану позвоночник…

Вообще самые кризисные времена в армии — это первые полгода и последние. В первые полгода — случаются всякие неприятности с теми, кто к службе не готов и никак не может привыкнуть, в последние — с теми, кто к службе привык слишком, потерял инстинкт самосохранения и реагирует на раздражители молниеносно и бездумно.

…Мы — деды. Идет к концу наша вторая зима. Стоим в карауле. Утро. Моя очередь идти на пост. Караульный тулуп — один на всех, потому он с поста, можно сказать, не сходит всю зиму. Переодеваемся прямо на посту под присмотром начальника караула. А так как холодно — делаем это в комнатушке дежурного по КТП. Эту комнатушку недавно отремонтировали под руководством зампотеха капитана Лысакова. И вот в самый неподходящий момент, когда я уже почти переоделся и начал застегивать тулуп, в комнату ворвался капитан Лысаков…

Сцена на тему «молилась ли ты на ночь, Дездемона» в исполнении поселкового драмкружка. Капитан натуральным образом начинает нас выпинывать на мороз, попутно пытаясь сорвать с меня тулуп. Я никого не хотел убивать. Я просто хотел закончить застегивать тулуп. Я просто хотел выйти на пост в застегнутом тулупе. Я просто хотел, чтобы вот это, в погонах капитана, орущее и цепляющееся за воротник, замолчало и отодвинулось.

Я взял свой автомат, навел на вопящий звук, щелкнул предохранителем и передернул затвор. Звук прекратился.

Всё.

Тулуп застегнут, можно идти. Мельком смотрю на бледного капитана Лысакова, задумчиво вжавшегося в стену. Выходим на мороз. Идем молча.

«Шура, — тихо говорит начальник караула башкир Фаза (потому что Файзуллин), — патрон вынь…» — «Какой патрон?» — «Ты ж передернул…» — «Чего?»

Оттянув затвор, удивленно смотрю на патрон. Действительно… И когда успел? Отщелкиваю магазин, вытряхиваю на волю патрон и засылаю обратно в магазин. Иду на караульную вышку.

Через сутки мне перед строем объявляют пять суток ареста. «За нетактичное отношение к офицеру».

«Не боись! — подбадривают братаны, — все равно на складе спирту нет». А на «губу» в Уссурийске из нашего батальона принимали только в сопровождении весомого аргумента в виде пол-литровки спирта. Иначе никак. То ли традиция, то ли дурная слава. Так я и не побывал на «губе». Чего не было — того не было.

БРАТАНЫ

Шурик (у которого вместо прозвища использовалась его специфическая фамилия Закс), Юрик (к которому прозвища не прилипали, кроме попытки перевести его отчество на тюркский: получилось почему-то Хатмилыч), Игорёк (которого за его иссиня-черные волосы прозвали Бакелитом).

Они выручали меня неоднократно. Не могу сказать, что я с ними рассчитался той же монетой. Да они как-то никогда и не настаивали на взаимозачетах: этим дружба и отличается от банковского кредита. Кредить его в коромысло…

Не знаю, как теперь, но в те годы армейское братство ковалось в первые полгода службы. Когда до дембеля дальше, чем до Пекина (служили мы в сорока километрах от китайской границы).

…К исходу первого полугодия подвели меня ноги: распухла правая стопа, в сапог не влезает. Назначили постельный режим. Это, конечно, своеобразное вето на дедовские припашки, да и вид опухшей и посиневшей ноги раздражал, но рассеивал подозрения в недопустимой (по сроку службы) симуляции.

Что предпринимают мои братаны? Чтобы как-то утешить сослуживца, с которым тянули лямку с первых дней, они пустились на одно из тяжких (с точки зрения офицеров) солдатских преступлений: на «самоход».

В заборе была дыра, через которую деды по ночам смывались в «боевой поход» по деревенским подругам, а днем засылали духов за пивом или еще чем-нибудь, чего в гарнизонном чипке не продавалось по причине вредоносности для боевого духа и солдатского организма.

И вот через эту самую дыру, други мои слетали на вольную деревенскую волю и принесли оттуда щербету, пряников, еще каких-то сладостей, и мы устроили в послеобеденные свободные полчаса праздник желудка…

Это трудно объяснить, но слаще того щербета ни до, ни после мне ничего не подворачивалось. А ощущение того, что он достался с риском, на какой духи шли только из уважения (или из страха), выполняя дедовскую волю, делал его в моих глазах дороже вагона красной икры и цистерны коньяка. Это была та моральная поддержка, которую в трудную минуту не часто встретишь на гражданке.

…Потом мы почти полтора года все вместе ходили в караул. Несмотря на свой прогрессирующий алкоголизм, наш ротный был неплохим психологом и понимал, что в караул полезней ставить тех, кто хотя бы не питает взаимной неприязни. А лучше — тех, кто в дружбе.

И мы понимали друг друга, порой, без слов. Казахстанский немец Шурик, златоустовские мои зёмики Юрик и Игорёк, и я, призванный из Питера, рожденный в «Сороковке» на Южном Урале…

В караул ходили в режиме сутки через двое. Объектом несения службы был автопарк с батальонной техникой, который ночью освещался двумя тусклыми фонарями. «Освещался» — это громко сказано. Через несколько шагов из-под фонаря становилось темно, как у негра в бумажнике. И то, что нам регулярно зачитывали сообщения о нападениях на часовых (с целью завладения оружием), особого вдохновения не доставляло. После первых же нескольких караулов стало понятно, что нести службу по уставу — не полезно для здоровья.

В карауле уставом смена делится так: два часа спишь в караулке (караульный отдыхающей смены), затем два часа стоишь на посту (собственно часовой), а вернувшись, два часа сидишь с открытыми глазами, дожидаешься, когда можно будет из караульного бодрствующей смены превратиться в караульного смены отдыхающей, чтобы потом промучиться, пытаясь заснуть, и только-только сомлев, получить в ухо команду «подъем!» — и на пост…

Спать — вредно. Это мы поняли и боролись с естественной физиологической потребностью организма неестественно крепким чаем (пачка грузинского на кружку кипятку, вскипяченного чугрилом). Ой-ой-ой! Кто-то негодующе закатил глазки? «Это же чифирь!» Может и чифирь, дальше что? Два-три глотка из пущенной по кругу «кружки мира» вытряхивали из головы ночь, освобождали от необходимости спать в караулке и соблазна вздремнуть на посту, да и просто — поднимали настроение. И появлялась уверенность, что никакой урка, подкравшись к тебе полусонному, не ляпнет кирпичом по пилотке. А под пилоткой, между прочим, голова, которая вместе со всеми остальными предметами организма хочет вернуться домой и считает дни до дембеля. И такая злость закипала по отношению к вероятному противнику, что любое несанкционированное шевеление у забора или возле боксов могло вызвать душевную автоматную очередь. Патронов на тридцать.

Братаны это знали, поэтому при нужде договаривались заранее. Это официально на склад НЗ можно было попасть только через четыре ведра тупых армейских формальностей. А неофициально… Получает какой-нибудь боец из хозвзвода приказ: завтра в шесть утра — выезд. А у него на машине, скажем, карбюратор устал от службы и приказал долго жить. Боец — к зампотеху: «Та-ащ тан! Карбюратор нужен новый, завтра выезд!». Зампотех, сморщившись: «А я — что? Ищите, та-ащ солдат!». Боец, понятное дело, в караулку: «Братаны! Выручайте!». И по согласованию (которое юридически называется «по предварительному сговору»), в назначенный час, под покровом дальневосточной ночи, в сопровождении часового — к боксам НЗ. Позвякает там ключиками, и утром, как штык — на выезд. Для себя, что ли? Для службы… А что делать, если у нас всё, через… НЗ…

…Взводным у нас был лейтенант, которого никто из нас иначе как Олежкой не называл. С одной стороны — человек абсолютно не военный, лишенный командирского голоса на все сто, говорящий с характерным московским акцентом (на Вертинского похоже, только не картаво), с другой стороны — все в нем души не чаяли, потому что:

а) ротному никогда не стучал, что бы ни случилось во взводе (что, конечно, ужасно бесило нашего капитана и служило постоянным источником его конфликтов с Олежкой);

б) со взводным всегда можно было договориться о любом «неположенном» по уставу мероприятии.

Он на многое закрывал глаза, зная, что в главном — в несении службы — его не подведут. И не подводили.

…Когда он после женитьбы решил из каких-то своих соображений перевестись в другую часть, пришло время отплатить ему за его человеческое к нам отношение.

Стоим в наряде по роте. Я — дневальным, Бакелит (будучи сержантом) — дежурным по роте, а дежурным по части — Олежка. Смотрим, он — как в воду опущенный и вовремя не вынутый. Бакелит, щуря свои лукавые татарские глаза, глубоко после отбоя подкатил к взводному: «Та-ащ тнант, чё?».

Выяснилось, что зампотех и зампотыл решили ему подгадить: провели полную ревизию имущества взвода. Понятное дело: половина этого имущества растеряна на учениях, выездах и просто спёрта кем-то когда-то при невыясненных обстоятельствах. «Возвращай всё по описи или компенсируй деньгами. Три тыщи», — прозвучал вердикт сурово блюдущих неприкосновенность социалистической собственности. А верней всего, забухать им хотелось на халяву. И по-крупному. Или ротный настропалил, уходя в отпуск, чтобы без него — никаких передвижений по личному составу…

Соткать из ниоткуда фигову кучу всякого шанцевого инструмента, аккумуляторов, фонариков и прочей хренотени у Олежки шансов не было. Как не было и трех тысяч старых полновесных советских рублей (при получке в три сотни и долгах после недавней свадьбы). Потому грусть его не знала пределов.

«Хы… — усмехнулся Бакелит, — та-ащ тнант, вы в следующий наряд в караул нас поставьте. Делов-то…»

Бомбанули склад НЗ по высшему разряду. За час управились. Погрузили на комбатовский уазик и вывезли под покровом ночи Олежке в сарайку. (Знал бы комбат, куда по ночам его уазик ездит, удавил бы вместе с уазиком…)

Через недельку предъявил взводный «найденный» инструмент, замы поскребли затылки, да делать нечего. Подписали обходной лист, и Олежка с молодой женой упорхнули в неизвестном для нас направлении. То-то ротный бесновался, когда из отпуска вышел: не удалось Олежкиной крови попить на прощанье…

Однажды (было это, когда мы уже отслужили первый год), подходит ко мне один из дедов и спрашивает: «Слушай, ты откуда? Я забыл…». Я подумал, что он спрашивает, откуда призывался. «Из Питера», — говорю. «Да нет, родом откуда?» — «Из Челябинской области» — «А откуда именно?» — «Да ты не знаешь, зачем тебе?» — «Надо!» — «Ну из Челябинска-65» — «Во! Точно! Иди на КПП, там твой зёмик!»

Врет, думаю, зараза. Но пошел.

Сидит на КПП боец с погонами младшего сержанта. Из учебки прибыл, дожидается, когда в штаб отведут. Диалог повторяется. Но вопросы уже задаю я…

«Здорово! Ты откуда?» — «Из Челябинской области» — «А откуда именно?» — «Да ты не знаешь, зачем тебе?» — «Надо!» — «Ну из Челябинска-65» — «Да? А в какой школе учился?..» Поговорили, вижу — точно, наш, из «Сороковки». Познакомились.

«Широка страна моя родная…» Да где широка-то? На Невском проспекте в Питере одноклассников встречал, спустя годы после окончания школы. А тут: меня призывали из Питера весной 1986 года, его призывали из «Сороковки» осенью того же года, а встретились весной 1987 под Уссурийском…

Сейчас Антон работает на комбинате «Маяк». Город маленький. Иногда встречаемся на улице. «Привет, братан!» — «Здорово, братуха!.. Как жизнь?».

…Спустя годы, когда началась первая чеченская, я сразу сообразил, что это надолго. Режиссеры этой бойни знали свое дело. С одной стороны: чечены, у которых кровная месть — многовековая традиция; с другой стороны: пацаны-солдатики, в силу юношеского максимализма готовые за своего погибшего друга рвать этот мир хоть зубами — только назначьте и покажите виновного…

ИНТЕР-НАЦИОНАЛИЗМ

У нас в батальоне в основном служили славяне, татары, башкиры, дагестанцы, городские грузины и армяне, немножко казахов, азербайджанцев, парочка прибалтов да и всё, пожалуй…

К нам старались брать людей мало-мальски образованных, потому что служба была связана и с электроникой, а тут все-таки нужны не только руки, но и мозги.

И, конечно, нам было интересно в первую очередь, чем мы отличаемся друг от друга. «А как у вас делается то-то и то-то?» — «У нас так. А у вас?»

Серьёзных раздоров на национальной почве не было. Может, потому что не было крупных земляцких общин, хотя, конечно, надо отметить, что все кавказцы и азиаты склонны сбиваться в группировки по национальному признаку и, в отличие от русских, своих в обиду не дают…

Бывали и комичные случаи.

Нодару, сержанту и по совместительству «директору» каптерки нашей роты, на двадцатилетие пришла посылка из дома. Из Тбилиси. Среди прочего праздничного и поздравительного — книга А. Дюма «Двадцать лет спустя». Класс! Одна из моих любимых книг, перечитанных неоднократно…

Через несколько дней говорю: «Нодар, братан, дай Дюма в караул почитать».

А надо сказать, что кроме Устава и «Красной звезды» в караулке читать нечего.

Нодар хитро так посмотрел на меня, но за книгой сходил: «На, дорогой. Читай».

«Ну, — думаю, — что-то тут не то…»

Неужели книжка на грузинском? Да нет… Всё, как обычно. Классическое издание…

В караулке я понял смысл коварной улыбки Нодара.

К этому времени мы отслужили уже почти по полтора года. Буквы еще помнили, но как ими пользоваться — уже смутно. И вот я после полуночного глотка «чайной жизни» уселся за книгу, которую еще со времен школьного детства помнил почти наизусть.

Пробегаю глазами по строчкам и ловлю себя на мысли, что не понимаю смысл. Каждое отдельное слово — понимаю. Словосочетания — тоже вроде бы затруднений не вызывают, но чтобы понять предложение, состоящее из этих «лингвистических единиц», приходится перечитывать его снова и снова. Что ж такое…

Когда одолел страницы полторы, голова моя, изумленная столь непривычным и изощренным насилием, решила положить конец безобразию и заявила о себе болью. Головной саботаж был настолько силен, что я решил временно приостановить свои отношения с произведением господина Дюма.

Когда через сутки возвращал книгу Нодару, он, всё так же хитро глядючи, поинтересовался: «Ну что? Почитал?».

«Ага, — говорю, — почитал».

По интонации Нодар догадался о результате моей борьбы с буквами и утешающе обронил: «Да ладно… Такая же фигня…».

Такая вот интернациональная проблема... Но вернемся ближе к теме.

Набрали как-то (видимо, из-за дефицита «расходного материала») в батальон азиатов: таджиков, киргизов да узбеков…

Через пару дней после прибытия они смотрят вокруг безумно-восхищенными глазами и восторженно изрекают: «Эт-тэ… Какой туты киныпля…» «Ну, — говорим, — конопля. И что?» «Э-э-э! — отвечают, — курыт можно, э!» «Зачем? Курева-то хватает!» «И-и-и, зачем курьва, э, киныпля-а-а-а…» «Да нафига вам конопля, сигарет в чипке завались!», — отвечаем, будучи непосвященными в тайны Востока. «И-й-ых… — выдыхают они разочарованно, что не нашли единомышленников, — рюськи чурка, а…» Это было сказано с таким неподдельным чувством печали, что мы расхохотались и только поэтому за «рюськи чурка» никто из них не наполучал по мордасам.

А конопля, действительно, там была чуть не с человеческий рост. И, как говорили знатоки — забористая…

Замполит однажды на выезде насобирал целый букет. «Чёй-то вы, та-ащ мъёр?», — поинтересовался водила, с которым замполит ехал с полигона. «А вот всех построю и объявлю, что если хоть одна сволочь будет собирать эту траву — посажу!», — гордо изрек замполит, чувствуя приближающееся исполнение долга. Приехали в часть. Понятно, что выходя из кабины вслед за водителем, замполит забыл про свой веник. Пройдя шагов пятнадцать, опомнился, метнулся к машине… Ищи-свищи! Ох, матерился замполит на потеху всему батальону…

Однажды наткнулся он на целый ящик уже насушенной конопли в автопарке. Кто-то к зиме готовился. Обрадовался. «Сжечь!» Вызвал дневальных, отдал приказ. Надзирающим поставил сержанта. Сожгли. Через полчаса пришлось менять дневальных вместе с сержантом: надышались дымка, пробило на хи-хи, идут неровно и хихикают характерным образом… Производственная травма. Ага. Что называется — пострадали при исполнении служебного…

На этом тему конопли и борьбы с ее естественным преступным произрастанием на территории Краснознаменного дальневосточного военного округа закончим. И вернемся к национальному вопросу…

Сидим как-то в караулке. Философствуем. Неожиданно всплыла тема мирного сосуществования союзных республик, и кто без кого прожить сможет. Уж не знаю, чем такая тема была навеяна…

«А что, Россия без Грузии проживет?» — «Проживет». — «А Грузия без России?» — «А хрен ее знает…» — «А прибалты?» — «Ну, эти-то, может быть…» — «А мы без них?» — «А на хрена они нам?» — «Слушай, а Армения — проживет?» — «Вряд ли… А вот мы без них — легко!» — «А Казахстан?» — «Этот — проживет. Целину мы им подняли, чего еще надо?..»

Никому тогда и в голову прийти не могло, что через три года советская империя разлетится, как карточный домик… И что еще через три года я встречу на кухне рабочего общежития старого армянина, который приехал погостить к дочери в Питер. Было ощущение, что старик почти трое суток не выходил из кухни: как ни зайду чайник поставить или кастрюлю — он сидит в углу, курит «Беломор», смотрит на огонь плиты и молчит. Лишь орденскими планками посверкивает.

На третьи сутки разговорились. «Э-э… Слушь, трэтий дэнь сматрю: цэлий сутки есть газ, целий сутки есть свэт, а? Так жит можна, да?» Его зять переехал с семьей в Питер, потому что в Ереване на его зарплату инженера можно было купить шесть буханок хлеба. А здесь он устроился к землякам шофером: товары по торговым точкам развозить.

«Жит можна, да?..»

Где-то теперь наши сослуживцы — дагестанцы, осетины, азербайджанцы, армяне, грузины?.. На чьей стороне были в годы ельцинской смуты? Живы ли?..

«БЛАГОДАРСТВУЙТЕ!»

В телепрограмме «Служу Советскому Союзу!» было принято армию благодарить. Присоединяюсь.

Спасибо, что вернулся. Опущенная почка не самое страшное, что могло быть.

Спасибо за то, что стал лучше разбираться в людях.

Спасибо за осознание того, что «сволочь» — понятие интернациональное.

Спасибо за то, что вылечили от излишнего уважения к старшим и начальству любого ранга…

Спасибо за то, что никого не убил.

Когда слышу от сегодняшних: «Да нафиг надо! Только время терять…» — мне их становится жалко. Вряд ли у них будет другая возможность по-настоящему пощупать жизнь: узнать, как ценна последняя спичка; ощутить, как сладок кусок рафинада на четверых, услышать, как барабанит дождь по насквозь промокшей палатке и подумать, что утром снова, туда, в мокрой шинели по чавкающему глинозему…

Это не романтика. Это Жизнь. Мы думали: «Вот — дембель! И заживем!..» И лишь потом многие из нас поняли, что настоящая жизнь осталась там. Там, где слово Друг пишется с большой буквы. И слово Смерть. Где уже через год службы приобретаешь драгоценный дар с первой минуты разговора понимать, кто перед тобой: дешевый пижон или тот, с кем легко в разведку…

Два года — не слишком большая плата за бесценный опыт, которого не дают ни институты, ни университеты, ни даже студенческие стройотряды, которых больше, практически, нет. Ведь неслучайно те, кто служил, вспоминают об этом времени всю свою оставшуюся жизнь. Хотя бы 23 февраля.

И еще. Я благодарен армии за то, что могу со спокойной совестью смотреть в глаза тем, кто воевал в Афганистане, Чечне и других точках.

Не моя вина, что нашу команду послали из Питера в Уссурийск, а не в Афган.

Не моя вина, что чеченскую войну затеяли через семь лет после нашего дембеля. Не наша вина, что мы туда не попали.

Но мы не прятались по огородам и подвалам. Мы свое отслужили. Не герои. Обычные парни обычного времени.

Счастья вам, Братья!

Александр Волынцев

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Поздравить Брата с днём химбата

Ключевые теги: День войск радиационной, химической и биологической защиты.

Нашли ошибку? Выделите её, нажмите Ctrl + Enter, и мы всё исправим!
-0+

Комментарии (0)

Комментариев еще нет. Вы можете написать первый.

Добавить комментарий

Обратите внимание, что комментарии проходят предварительную модерацию. Мы не публикуем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления (даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами). Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.
 
Представьтесь, пожалуйста:
 
b
i
u
s
|
left
center
right
|
emo
color
|
hide
quote
translit
Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, Я даю согласие на обработку персональных данных и соглашаюсь с политикой конфиденциальности.
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
Введите код: