Реклама на сайте|Обратная связь Понедельник, 18 декабря, 17:54
Регистрация на сайте
Авторизация
+ Добавить Новость
Город Online
Город OnLine
Акция «Техника безопасности»
Расписание автотранспорта
Архив новостей

Показать/скрыть

Декабрь 2017 (177)
Ноябрь 2017 (310)
Октябрь 2017 (351)
Сентябрь 2017 (356)
Август 2017 (372)
Июль 2017 (252)
Студия визуальных решений «Ника»
| Авторские разделы » М.Ф. Толстоевский

Карнавальная ночь. Послесловие длиною в год. Часть 9

Сцена четырнадцатая.

ИППОЛИТ И КРЫЛОВА.

Итак, дни были насыщены тревожными событиями, которые, пока не задевая, проходили мимо наших молодых влюблённых Леночки Крыловой и Гриши Кольцова. А они пламенно любили друг-друга и жизнь для них была прекрасна и удивительна.

Любовь при всех самых неприятных обстоятельствах оставалась любовью и молодые люди, заболевшие ей серьёзно, ничего не боялись и готовы были бороться за своё счастье до конца.

Они были активными и сознательными комсомольцами и истинно верили в комсомол, дружбу, любовь, в честных и хороших людей.

И когда до них дошёл слушок (шепнула Тося Бурыгина) о том, что к Серафиму Ивановичу прибыл ни кто иной, как ответственный работник райкома партии, они не испугались, а обрадовались, считая, что партия-то, в которую они тоже беззаветно верили, во всём разберётся и сделает единственно правильные выводы. Они были уверены, что проверка только подтвердит их правоту. Огурцова же поставят на место и строго укажут на его неправильный антиленинский стиль руководства, близкий к авторитаризму и где-то и к волюнтаризму. А лучше, надеялись они, совсем уберут его с руководства подальше от культуры и «чапаевки».

Вот так, не меньше!

Комсомольцы тоже разбирались в политике, а не только в художественной самодеятельности.

Первым порывом Леночки было поговорить с райкомовцем и всё ему рассказать, чтобы у него сложилась объективная оценка произошедшего и происходящего. Порыв был правильный, только одно но? Разговор уже состоится после его визита к Огурцову и что там наговорит «серое вещество» неизвестно.

Но действовать надо было быстро. Крылова, как только узнала, что инструктор находится в кабинете «ИО», пошла в приёмную и демонстративно села на большой кожаный диван для гостей и с решительным видом стала дожидаться выхода высокого проверяющего.

Гриша увязался за ней, но она попросила его не ходить, так как хотела поговорить с инструктором с глазу на глаз. Почему-то она чувствовала себя при любимом человеке не так уверенно и была не так решительна и напориста. Опять же, она так чувствовала и представляла, как надо действовать при разговоре с начальством, да ещё из райкома от самого Пропагандова.

Время тянулось. Прошли уже более двадцати минут, а дверь всё не открывалась.

Леночка, вспомнив нежные поцелуи и прикосновения Гриши, унеслась в приятные воспоминания и в душе зазвучала прекрасная мелодия и не менее душевные и тёплые слова.

Я и ты нашли друг друга в мире,

Где лишь зло и ненависть друзья.

Мы с тобой мишени в этом мире,

Мы шуты у трона короля.

И нас никто здесь не поймёт,

И только жизнь одна рассудит,

Кто потеряет, кто найдёт,

Кто счастлив в этом мире будет?

Я верю в то, что повезёт,

Ведь мы нашли любовь на свете.

И пусть никто здесь не поймёт,

Нас унесёт отсюда ветер…

―Крылова, очнись! Ты где летаешь?―вдруг, прервав мелодию, неожиданно ворвались в текст песни грубые слова.

Лена очнулась. Её за плечо беспардонно трясла Тося.

―Оне выходят!

Не успела Крылова придти в себя, как из двери появился высокий и важный молодой человек в сопровождении семенящего за ним и заискивающего Огурцова.

―Ну, я всё понял! Бу сделано! Всё в точности с вашими ценными указаниями. Передавайте от меня поклон Льву Моисеевичу и его…,―и тут он увидел Крылову и осёкся.

А хотел он сказать: «супруге и деткам!» Но не сказал. Не успел.

―Почему вы в рабочее время не на рабочем, так сказать месте! Я вас не вызывал. Что за самовольство!―резко и грубо, но и с определённым испугом, проворчал недовольный «ИО» и уже не обращая на неё никакого внимания, снова оборотился к Ипполиту Георгиевичу.

―Я вас провожу до выхода.

Леночка от неожиданности и хамства вскочила. Она в этом естественном состоянии расстерянности была неимоверно прекрасна и обворожительна. Ипполит был очарован. Он, как и все нормальные мужики, любил женскую пока ещё нетронутую временем красоту и был непрочь испытать новые чувства и окунуться в новые обстоятельства, которые сулили неожиданные приятные сюрпризы и которые иногда, выливались и в проблемы, связанные с прекрасной половиной человечества.

―Так это и есть ваша Крылова?―остановил Серафима Ивановича инструктор райкома, которому напомним, в то время было всего лишь двадцать семь лет. А был он ещё и высок, и красив, и ещё холостым.

И по секрету скажем, заглянув внутрь чистой девичьей души, что Ипполит ей с первого взгляда сразу приглянулся. Надо признаться, что заглянули мы, даже без её согласия, а по праву автора. Но я думаю, что для полноты восприятия происходящего, это просто необходимо было сделать. Извините нас, ради Бога, Елена Марковна!

На прекрасном лице девушки, эта невольная симпатия, проявилась бледнорозовым румянцем. Заметил это с радостью и Ипполит Георгиевич. Но не только он, а и Серафим Иванович с нескрываемой досадой.

―Окрутит! Ей Бог, окрутит! Молодого, да неопытного,―про себя сделал неутешительный вывод опытный Огурцов.

А вслух проговорил, уже ласково и слащаво:

―Да, это и есть наша, так сказать Елена прекрасная?! Знакомьтесь, Крылова―мой пом, а по штатам дома заввед по культурно-массовой работе, по совместительству―секретарь комсомольской организациии дэка.

―Вяземский-Осколков, Ипполит Георгиевич, инструктор райкома партии нашего района,―самостоятельно представился молодой человек.

―Товарищ инструктор!―от волнения у Крыловой все фамилии, имена и отчества вылетели из головы.

―Можно с вами поговорить, но только наедине.

―С удовольствием!―расплылся в улыбке Ипполит и вопросительно посмотрел на Огурцова.

―Можете у меня в кабинете. Я, как раз собирался пройти по кружкам и квартетным секциям. Самодеятельность, так сказать, проинспектировать!―с вымученной, но вынужденной улыбкой предложил для разговора наедине свой кабинет временный директор.

―Ну и славненько! А вы пока проинспектируйте, кого вы хотели. А я поговорю с вашим очаровательным помом и секретарём комсомола. Прошу вас,―расшаркавшись в комплиментах, пригласил Леночку в кабинет человек из райкома.

Они вошли. Дверь закрылась.

Гневная гримаса исказила лицо Серафима Ивановича. Досада и испуг одновременно наложились складками на растерянное немолодое лицо. Огурцов стоял и не двигался. Затем, делая жест Тосе молчать, он, приложив палец к губам, шёпотом приказал встать у двери в приёмную, чтобы ненароком кто не зашел. На цыпочках он тихо-тихо подошёл к двери и подставил чуткое ухо к замочной скважине. Не хорошо конечно подслушивать, но Серафим Иванович был воспитан в лучших традициях административно-командной системы в области личного самосохранения и охранения своего благополучия. Он не особо стеснялся использовать всё для собственного блага, считая совершенно искренне, что всё это он делает исключительно и только лишь для общего блага, путая, как говорится, личную «шерсть» с государственной.

―Присаживайтесь, пожалуйста! Что же вы хотели мне рассказать?―любуясь прекрасной фигурой молодой девушки, ласково заговорил Ипполит, пододвигая ей кресло.

―Товарищ инструктор. Я не знаю, что вам наговорил товарищ Огурцов, но я должна решительно заявить, что никто, кроме меня не виноват. И увольнение заведующей библиотекой Аделаиды Кузьминичны неправомочно,―выплеснула свои эмоции в бездушное пространство огурцовского кабинета Леночка, стараясь не смотреть в масляно-сытые глаза проверяющего из райкома.

Она стеснялась, хотя по-женски ей было приятно получать от мужчины, который ей тоже понравился, явные знаки внимания.

―Ну, что вы. Никто ни вас и ни других ваших коллег и не винит. И товарищ Огурцов ничего такого и не говорил,―соврал ответственный партработник, стараясь успокоить Крылову.

―Выпейте воды!―предложил Ипполит и налил из графина воды.

―Это действительно так?―не веря, переспросила Леночка, с надеждой на правду посмотрев в глаза Ипполиту.

―Пока!―не сморгнув, ответил инструктор.

―Надо во всём тщательно разобраться и будем разбираться. Поэтому я здесь! Пришёл, увидел, победил! Как говорили древние. Подключим для помощи районный комсомол. Но для меня пока не всё ясно. Доклад в новогоднюю ночь недопустим, как и его же срыв. И вот в этом контексте и состоит суть проблемы и безобразий.

Но последние слова он проговорил скороговоркой, чтобы его правильно не поняли.

―Поэтому я уверен, что разберутся и думаю, что всё будет хорошо. А что вы делаете сегодня вечером?―неожиданно перешёл на другую тему человек из райкома.

―Вечером?―проговорила механически Крылова, соображая, что значат эти слова.

Она не могла даже предположить, что ей предлагают свидание. И она, думая о своём, о деле, искренне ответила, что у них вечером в доме культуры и происходит основная работа: репитиции, кружки, распевки, сценарии и многое другое. Но она, несмотря на занятость, всё отложит и продолжит разговор. Елена предполагала, что инструктор, хочет поглубже окунуться в проблему и разобраться по существу. Она наивно думала, что предлагаемая встреча носит чисто деловой, сугубо партийный характер, направлена на разбор вопросов, касающихся исключительно только новогодних событий, но по воле провидения, превратившихся, так лихо из новогодних, без ведома его устроителей, в политические, а может быть и более серьёзные.

«Какие-такие, в более серьёзные?»―спросите вы. И вопрос ваш был бы правомочен, если бы ни одно но! Вы забыли, что шёл всего лишь 1957 год, четвёртый год после смерти хозяина. И за измену Родине, шпионаж, заговоры и бандитизм, по воле и прихотям одного человека, без суда и следствия повсеместно сажали, ссылали, убивали без вины виноватых советских людей. И, наконец, знаменитую 58, всем известную статью уголовного кодекса, никто не отменял.

Информация к размышлению.

Воистину, нет такого поступка, помысла, действия или бездействия под небесами, которые не могли бы быть покараны тяжёлой дланью Пятьдесят Восьмой статьи.

Сформулировать её так широко было невозможно, но оказалось, возможно, так широко её истолковать.

58-я статья не составила в Кодексе главы о политических преступлениях, и нигде не написано, что она «политическая». Нет, вместе с преступлениями против порядка управления и бандитизмом она сведена в главу «преступлений государственных».

58-я статья состояла из четырнадцати пунктов…

И вот как бывало, картинка тех лет. Идёт (в Московской области) районная партийная конференция. Ее ведёт новый секретарь райкома вместо посаженного. В конце конференции принимается обращение преданности товарищу Сталину. Разумеется, все встают (как и по ходу конференции все вскакивали при каждом упоминании его имени). В маленьком зале хлещут «бурные аплодисменты, переходящие в овацию». Три минуты, четыре минуты. Пять минут они всё ещё бурные и всё ещё переходящие в овацию. Но уже болят ладони. Но уже затекли поднятые руки. Но уже задыхаются пожилые люди. Но уже это становится нестерпимо глупо даже для тех, кто искренне обожает Сталина. Однако: кто же первый осмелится прекратить? Это мог бы сделать секретарь райкома, стоящий на трибуне и только что зачитавший это самое обращение.

Но он―недавний, он―вместо посаженого, он боится! Ведь здесь, в зале, стоят и аплодируют энкаведисты, они-то следят, кто покинет первый!.. И аплодисменты в безвестном маленьком зале безвестно для вождя продолжаются шесть минут, семь минут, восемь минут!.. Они погибли! Они пропали! Они уже не могут остановиться, пока не падут с разорвавшимся сердцем! Ещё в глуби зала, в тесноте, можно хоть чуть сжульничать, бить реже, не так сильно, не так яростно,―но в президиуме, на виду?! Директор местной бумажной фабрики, независимый сильный человек, стоит в президиуме и, понимая всю ложность, всю безвыходность положения, аплодирует!―девятую минуту! десятую! Он смотрит с тоской на секретаря райкома, но тот не смеет бросить. Безумие! Повальное! Озираясь друг на друга со слабой надеждой, но, изображая на лицах восторг, руководители района будут аплодировать, пока не упадут, пока их не станут выносить на носилках! И даже тогда оставшиеся не дрогнут!.. И директор бумажной фабрики на одиннадцатой минуте принимает деловой вид и опускается на своё место в президиуме. И―о, чудо!―куда делся всеобщий несдержанный неописуемый энтузиазм? Все разом на том же хлопке прекращают и тоже садятся. Они спасены! Белка догадалась выскочить из колеса!..

Однако вот так-то и узнают независимых людей. Вот так-то их и изымают. В ту же ночь директор фабрики арестован. Но после подписания заключительного следственного протокола следователь напоминает ему:

―И никогда не бросайте аплодировать первым!

(А как же быть? А как же нам остановиться?..)

А вот это и есть отбор по Дарвину. Вот это и есть изматывание глупостью.

«Архипелаг ГУЛАГ»

А.И. Солженицын

На этой конференции был и наш фокусник Эдуард Никифоров, как один из почётных представителей от старых коммунистов города Москвы. И он аплодировал до последнего, обращаясь в душе к Спасителю, помиловать их― грешников!

И главное―это всё было так свежо и памятно, что липкий страх, как родимое пятно, продолжал витать в советском обществе и пугать каждого человека, как в своё время, призрак коммунизма бродил над бедной Европой и наводил ужас на буржуа и простого обывателя.

Люди ещё не верили и не доверяли полностью, тем переменам, которые стали происходить в последние три года. Не было Сталина, Берии, но их партийные соратники и недавние единомышленники остались, и они продолжали рулить великой страной и народом. Так что, всё ещё было не совсем ясно, пока…

―Ну что ж, до вечера. Если не возражаете, я подойду к семи часам. Вы сможете освободиться?―с радостью проговорил Ипполит, думая конечно, не о партийном поручении, а о романтическом свидании.

―Да-да, я освобожусь. Кого ещё вы бы хотели выслушать? Кольцов, Усиков?―хватаясь за спасительную соломинку, залепетала Леночка, подсознательно по-женски чуствуя двусмысленность этого визита.

―Не понял? Ах, да! Мы решим на месте, если вы не возражаете?―прощаясь, встал из-за стола Ипполит, протягивая Леночке для прощания обе руки.

Она машинально подала правую руку и Ипполит, увлёкшись, страстно облобызал её нежную руку горячим обжигающим поцелуем. Крылова, второй раз кряду, покраснела и резко с испугом вырвала руку из цепких пылающих губ инструктора.

―Извините, но мне нужно бежать!―и она стремительно открыла дверь, за которой в узнаваемой позе стоял товарищ Огурцов.

Последний отскочил в сторону и плюхнулся на диван. К его счастью этого не успел заметить Ипполит, но Леночка всё видела и от стыда ещё больше покраснела. Она, закрыв лицо, пулей пронеслась по приёмной и скрылась за дверью, по ходу оттолкнув серьёзную Антонину, которая загораживала своим телом часть прохода.

―Осторожней на поворотах,―только и смогла крикнуть секретарша в спину, мчавшейся во весь упор Леночке Крыловой.

Огурцов вскочил с дивана и то же пулей, но в другую сторону бросился в свой кабинет и обратился взглядом к Ипполиту.

―Как, вы уже проинспектировали?―удивленно спросил Вяземский-Осколков.

―Опыт, мне достаточно лишь взгляда, чтобы всё понять. Отсюда и невероятная быстрота в мыслях и в действиях,―не сморгнув, легко и обыденно соврал Огурцов, преданно смотря в удивлённые глаза инструктора.

―И опыт―сын ошибок трудный и гений парадоксов друг!―глубокомысленно вслух, но лишь для себя продекламировал пушкинские строчки возбуждённый молодой райкомовец и в напутствие проговорил:

―Действовать согласно полученным от меня инструкциям. Дело есть политическое, и подход будет строгим, партийным. Ясно!

И тут он, вспомнив теплоту девичьих рук Елены прекрасной, добавил:

―Хотя…,― и замолчал, подумав про себя о другом.

О чём? Вы догадались, наш читатель, а лишнее мы писать не будем―экономим бумагу и чернила.

―Слушаюсь, товарищ Ипполит Георгиевич!―радостно воскликнул Огурцов, вытянувшись в струнку.

Ипполиту такое поведение было приятно. Ну, любил он это лизоблюдство и низкопоклонство, которые, может быть заменяли ему пока, тот настоящий трудовой авторитет, который зарабатывается не должностями и связями, как сейчас, а истинным отношением к работе, человеку, его бедам и радостям.

Сцена пятнадцатая.

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ.

Но судьба, ах всё то она―злодейка, распорядилась по иному.

В райкоме на вечер, когда Ипполит запланировал повстречаться с Крыловой, ему скоропостижно выдали партийное задание, а именно участвовать и даже обязательно выступить от райкома партии на партийном собрании коммунистов шарикоподшипникого завода имени Розы Люксембург. Как не хотелось Ипполиту Георгиевичу идти на партсобрание. А надо! Да ещё и поручение от самого Вольноветрова. Хотя по совести и по правде на этом собрании должен участвовать второй секретарь по идеологии, да ещё и выступить с пламенной речью. Но у него уже давно была намечена встреча с миловидным членом единоутробной партии из соседнего райкома. Не подумайте чего-либо плохого―конечно, не по партийным или деловым вопросам, а так сказать интимным.

Раз в месяц, как и было ими взаимно заведено на одной очень скромной, но тайной квартирке они и встречались. Если для Вольноветрова эти визиты были, если помягче сказать, изменчискими, так как он состоял в законном браке, то товарищ по партии в юбке из соседнего райкома была незамужем, и искренне его любила. Она в глубине души надеялась, что и он её любит. Об этом он ей постоянно говорил, много говорил. Словно вольный ветер свистел в её ушах. Он клялся ей, довольно правдоподобно бросить свою постылую жену. Так частенько, между прочим, при встречах Вольноветров называл постылой свою супругу. Конечно, он врал, потому что по-своему любил свою жену и постоянно гордился её красотой и умом, но не мог сдержать свои любвеобильные страсти и к другой, не менее красивой и умной. Брачные узы и семья для Кэма были привычными, привлекательными, необременительными, чем яркие, но мимолётные любовные на стороне.

Собрание начиналось в 19 часов 30 минут, но представитель от райкома партии должен быть уже там заранее за час до начала. Так было заведено и строго применялось на практике. За час до начала он должен был дать партийному руководству завода подробные инструкции о проведении собрания, ознакомиться с повесткой и сверить всё с линией партии и конкретной ситуацией. Как бы чего не было неожиданного и от себя, от искренних чувств и чистой совести, от реальной жизни. В это время в Политбюро шла жестокая борьба за власть старых и новых сталинистов. Борьбу возглавил лично Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв. Сталинистами-уклонистами были назначены Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов. Товарищ Шепилов, примкнувший к этой высокой компании сознательно или не очень, а может и принудительно, в анналах истории навечно остался, как явление нарицательное и фольклёрное, как просто кто-то безымянный-Шепилов, примкнувший к чему-либо. С тех пор в народе и повелось, что если кто примыкал к чему-либо, то его называли не иначе, как «и примкнувший к ним Шепилов».

Бедный, бедный Шепилов! Кто о нём помнит и знает его, как человека? К слову, честный и принципиальный был мужик! А вот остался только в народном фольклёре. И это радостно осознавать, хоть что-то осталось от деятеля.

Ипполит не просто расстроился, а сильно огорчился и обозлился на Вольноветрова. Встреча с Еленой срывалась, и ему надо было, как истинному джентльмену её об этом предупредить.

Он набрал номер телефона дома культуры. На том конце провода ответил неприятный женский голос. Словно скрипучий звук старой ржавой калитки бесцеремонно ворвался в душу Ипполита и в саму его жизнь.

―Дэка слухает! Чё надо? Кто ето?―Антонина Антоновна, она же Тося Бурыгина, по-деревенски хамовато ответила на телефонный звонок.

Ипполит не ожидал такого ответа, так как почему-то был уверен, что на другом конце провода знают, что звонят из райкома. Ну, это ему так хотелось и казалось, а может, и причудилось. Высокое положение диктовало свои привычки, понятия и представления

Власть всегда думает по другому, потому что она несколько сверху над всеми нами и естественно поверхностна, и согласно же её положению и думает.

Повисла пауза.

―Ну, чё молчите? Дышите же! Я слышу! И молчите!―гаркнула в трубку Тося.

Ипполит от резкого голоса пришёл в себя и уже твёрдым и властным голосом ответил:

―Это из райкома! Вяземский-Осколков! Я сегодня был у вашего директора. Помните?

―Ой!― только и ойкнула Антонина, испугавшись того, что только-что, она, так вольно, свободно и вульгарно, как она всегда привыкла разговаривать на кухне коммунальной квартиры с соседями, говорила с человеком из самого райкома.

―Ипполит Георгиевич! Слушаю вас! По голосу-то я вас не признала. Звонют тут всякие. Серафим Иванычу спокойно работать не дают. Он всегда так говорит!―заюлила верная Огурцовская секретарша.

―Прошу передать Крыловой, что сегодня быть я не смогу. Ну, я говорю о вашем деле. Ну, расследование по заявлению Огурцова,―стал неловко оправдываться Ипполит и продолжил:

―Так что допрос... Фу, ты! Что я говорю? Вернее выяснение обстоятельств дела переносятся,―выдохнул в смущении, а это видно было даже через телефонную трубку, Ипполит Георгиевич.

―Я всё поняла. Не переживайте. Леночке всё передам, что свиданьице откладывается,―скороговоркой сглупила Тося Бурыгина, но поздно спохватившись, замахала руками и в ответ услышала.

―Что вы мелите? Какое свидание? Я же сказал расследование,―свирепо прорычал Ипполит.

―Конечно, конечно не свидание. А наоборот! Расследование! Я сразу поняла. А Серафим Иванычу докладывать?

―Нет, думаю не надо. Он и так сильно загружен!―уже спокойней проговорил инструктор, досадуя на глупость секретаря, которая обо всем, по сути, догадалась.

―Ну, сейчас пойдёт писать губерния!―подумал Ипполит, почему и решил не ставить в известность Огурцова.

Тося положила трубку на место. Сказать просто одним словом, что она положила трубку будет очень поверхностно. Она ещё раз примкнула трубку к уху и, услышав короткие гудки, аккуратно двумя руками, осторожно и медленно водрузилала трубку на рычаг и некоторое время не отрывала рук от трубки, как бы убеждаясь, что она уже лежит на рычаге, благоговейно вслух произнесла:

―Из райкома! Большой человек!―и только после этого божественного священнодействия медленно оторвала руки от телефонной трубки и сразу побежала к Серафиму Ивановичу.

―Ну что ж, иди и сообщи Крыловой, что гостя с визитом не будет. И всё, слышишь всё и обо всём сперва докладать только мне лично. А особенно, если что из райкома, а может быть и выше!―подняв палец вверх, проговорил Огурцов.

Сообщению Леночка обрадовалась, но с другой стороны и огорчилась. Встреча с инструктором была ей очень и очень нужна, чтобы склонить его к правильным выводам. Она даже не исключала, а вполне даже предполагала, воспользоваться своим женским обаянием, которое почти все мужчины неправильно истолковывают, а именно, что женщина для него единственного готова на всё, ну, а на что конкретно, мужчина и женщина поймёт, конечно, по-своему, и главное всегда по-разному.

Лена всё рассказала о встрече и разговоре с Ипполитом своим друзьям, тактично умолчав о горячем и страстном поцелуе её руки. Естественно о том, что инструктор ей приглянулся и как мужчина даже понравился, она промолчала. Не делайте удивлённое лицо, и особенно далеко идущих выводов. Да, мы всех людей встречаем по одёжке и по виду, и сразу бессознательно делаем для себя вывод: нравится, не нравится. А уж потом, по уму и по конкретным действиям, окончательно узнаем, что это за фрукт и с чем его едят.

На следующий день из райкома комсомола прибыл его член, а именно, Лукашин Евгений Михайлович сын новой заведующей библиотекой Марины Дмитриевны Лукашиной. К директору он не пошёл и не пошёл сознательно, так как знал уже всю подноготную от своей матери и всецело с комсомольским задором встал на сторону молодокарнавальцев.

Марина Дмитриевна по матерински его предупреждала, со-слов той же Тоси, доверенной Огурцова, что райком партии на стороне Огурцова и политический аспект―срыв доклада и прочее дошёл до самого верха. Был даже звоночек оттуда. Ну, а уж далее фантазия, слухи и домыслы сделали своё дело, превратив незначительное событие в событие, ну, конечно, не мирового масштаба, но вполне в масштабах Москвы и Московской области.

―Вы слышали?―ходили слухи уже по всей Москве.

―Что в каком-то дэка, чуть не убили члена Политбюро. Говорят, что он чуть не сыграл в ящик в новогоднюю ночь. А спасли его два клоуна и фокусник! Вызволили беднягу, так сказать, из ящика.

А кто, что? Точно никто не знал. Но уверенно говорили:

―Всё империалисты проклятые! Из-за океяна! Янки какие-то, американские.

Слух стал упорно будоражить Москву.

Чуть ли не десант был в Новый год. У страха, а особенно в период холодной войны глаза велики. После прослушивания звонка из ЦК в Бабушкинский райком зашевелились и органы Министерства Государственной Безопасности. Прослушивалось всё и вся. Старая система, как лошадь в жерновах работала отлаженно, как и при старом хозяине. Её-то и в наше время отменить трудно, если не сказать больше―невозможно, а в послесталинские, послевоенные годы она работала и за страх и за совесть.

Лукашину было всего девятнадцать лет, но он уже был на освобождённой работе в комсомоле. В райкоме комсомола он по должности занимался с молодёжью по культурно-массовому её охвату. Молодой, ещё неоперившийся в убеждениях человек, остро чувствовал и понимал (на биологическом и подсознательном уровне), что происходит не со всем так, как говорят партийцы-комсомольцы из руководящего состава. Что слова и дела часто расходятся, а реальная жизнь, мягко говоря, другая, чем показывают её в газетах, журналах, на радио и телевидении, являющихся рупором и коллективным агитатором- пропагандистом ленинцев, сталинцев, хрущёвцев. Что не все начальники от партии заслуживают той оценки, что дают они себе сами и их подручная челядь. им партия. Ум, честь и совесть нашей эпохи иногда превращались в глупость, защиту мундира, бесстыдство всё той же всесильной партии, благодаря её реальным неприглядным делам.

Но несмотря ни на что, люди в то время верили в светлое будущее. Витала в умах романтика, а люди делали своё дело на совесть―умно и честно.

Прошли дни и месяцы 1957 года, и дело усилиями Лукашина вроде немного забылось, как пылающий костёр, постепенно превращается в тлеющие угли. Замяли заседание партгруппы, так напористо продвигаемого товарищем Огурцовым. Бюрократические текущие дела райкома заслонили «дело» карнавальной ночи. Кампанейщина, развязанная райкомом, побесившись, как это и было принято в партийной системе пошла на убыль. Из ЦК не звонили и не интересовались. Входу была байка: если о бумаге не вспомнят в течение двух-трёх дней и не дадут ей ход, дело можно смело закрывать. Забылось, замылилось, стало неактуальным.

Ипполит Георгиевич занялся уже новым делом по заданию того же Пропагандова, а на вопрос, памятуя о Елене прекрасной, о деле Огурцова, тот резко ответил:

―Потом! Есть дела поважнее. Но мы к нему вернёмся позже,―и по-армейски добавил, ставя точку в разговоре:

―Сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову!

Но Ипполит, летая в облаках, решил повстречаться с Леночкой, и решил главное сделать это твёрдо.

―И точка!―обрубил свои сомнения всё тот же Ипполит.

А в доме культуры всё вернулось на круги своя.

Огурцов продолжал давить и самодурствовать. Компания молодых людей во главе с нашей Еленой Марковной самоотверженно трудилась, стараясь находить лояльный, но достойный ответ выходкам временного, но очень самоуверенного администратора.

Но угли карнавального конфликта продолжали тлеть и дымить, и только ждали нового притока свежего воздуха, чтобы снова запылать новым огнём.

Холодная война продолжалась до четвертого июля 1957 года. Но об этом мы расскажем позже. Были, конечно, мелкие стычки, коварные вылазки того же Огурцова. Но без явной поддержки сверху они существенно ничего ему не давали. Все ждали пинка сверху: кто-то с надеждой, что он-пинок всё-таки будет, а кто-то, что его-пинка совсем не будет, по-пресловутой забывчивости сильных мира сего.

Когда Вяземский-Осколков доложил Пропагандову, что местные коммунисты дома культуры активно признали свои политические ошибки и что готовится партсобрание на эту тему, первый сразу успокоился, а при упоминании, что и райком комсомола подключился к этому делу, решил эту кампанию пока притормозить до очередного всплеска интереса сверху.

Страстные чувства Ипполита, вспыхнувшие после первой встречи с прекрасной Еленой, не только не утихли, но и с каждым днём росли. Его нестерпимо тянуло в дом культуры, чтобы увидеть Леночку Крылову. Он с горечью и с досадой вспоминал свой звонок в «чапаевку», где он оправдывался перед Тосей, что его не будет на свидании, как точно и тонко отметила Бурыгина. И клял на чём свет стоит второго секретаря райкома Вольноветрова за решение отправить его в день встречи с Еленой на партсобрание. Душа рвалась любить!

Когда насмешницей-судьбой

Я опечален безнадежно,

Мой нежный ангел голубой,

Явись, крылом мне в мой сон тревожный.

Явись, крылом меня коснись,

Чтоб сердца струны зазвучали.

Не торопись обратно ввысь,

Не оставляй меня в печали.

Не оставляй меня в тиши,

Согрей меня своим дыханьем,

В пустынный сад моей души

Опять придут воспоминанья.

И очарован ворожбой,

Я быть хочу твоею тенью.

Мой нежный ангел голубой,

Моё желанное виденье.

С каждым днем у Ипполита Георгиевича зрело решение отправится в ДК культуры для беседы с Крыловой, а на самом деле на самое настоящее нежное свидание.

И вот этот день настал. Ипполит снова оказался в храме народной самодеятельности, естественно с целью проверки фактов, изложенных в историческом заявлении Серафима Ивановича Огурцова.

Ипполит Георгиевич тщательно продумал свой визит и решил самостоятельно без привлечения внимания со стороны всё того же Огурцова, интимно и инкогнито повстречаться с милой девушкой. Молодость брала своё независимо от действующих режимов. Молодые люди, будь они хоть трижды членами партии, неизбежно заглядывались и желали молодых женщин. Природу не обманешь!

Ипполит долго колебался, брать ли с собой небольшой букет цветов или свой визит сделать сугубо официальным. Бесшабашность и молодость взяли своё: он достал, используя свои партийно-хозяйственные связи, небольшой букет и двинул свои партийные стопы в направлении дома культуры.

После его первого визита, где он познакомился с Крыловой и Огурцовым, прошло более двух недель. Ему неоднократно звонил настойчивый Серафим Иванович, напоминая о деле и приглашая его повторно посетить сию обитель, попутно информируя его об очередных неблаговидных делах молодёжи. Ипполит клятвенно обещал и хотел, но объективно другие дела до времени отодвигали его визит.

 

Продолжение следует...

Ключевые теги: литература.

Нашли ошибку? Выделите её, нажмите Ctrl + Enter, и мы всё исправим!
-0+

Комментарии (0)

Комментариев еще нет. Вы можете написать первый.

Добавить комментарий

Обратите внимание, что комментарии проходят предварительную модерацию. Мы не публикуем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления (даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами). Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.
 
Представьтесь, пожалуйста:
 
b
i
u
s
|
left
center
right
|
emo
color
|
hide
quote
translit
Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, Я даю согласие на обработку персональных данных и соглашаюсь с политикой конфиденциальности.
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
Введите код: