Реклама на сайте|Обратная связь Вторник, 24 октября, 05:20
Регистрация на сайте
Авторизация
+ Добавить Новость
Город Online
Город OnLine
Акция «Техника безопасности»
Расписание автотранспорта
Архив новостей

Показать/скрыть

Октябрь 2017 (280)
Сентябрь 2017 (356)
Август 2017 (372)
Июль 2017 (252)
Июнь 2017 (327)
Май 2017 (242)
Студия визуальных решений «Ника»
| Авторские разделы » М.Ф. Толстоевский

Карнавальная ночь. Послесловие длиною в год. Часть 13

Сцена двадцать вторая.

ОТ СЕРЬЁЗНОГО ДО СМЕШНОГО.

«От великого до смешного―один шаг!»―эта истина известна каждому.

Французский император Наполеон во время бегства из России, а было это под самый Новый год в декабре 1812 года, многократно повторял эту фразу своему послу в Варшаве де Прадту, который впоследствии и поделился с нами об этом в своих воспоминаниях.

Огурцов был далеко не Наполеон и исповедовал совершенно другое: «от смешного до серьёзного―один шаг». Поэтому всё надо делать сразу серьёзно, дабы всё это не оказалось впоследствии смешным, что, как вы знаете, не терпел Огурцов.

Об этом каждый раз с содроганием вспоминали работники дома культуры, проходя по парадной лестнице мимо уголка деятеля культуры, где в золочёной раме было выставлено постановление бюро райкома. Хотел бы пройти мимо, ан-нет! Все дороги в культуру шли через эту золочёную раму партийно-административного реализма.

Итак, по предложению Серафима Ивановича мероприятия в Новый год, он же карнавал, должны были пройти по сценарию лично выпестованным Огурцовым и отшлифованным с помощью неутомимого Якова Филипповича Никодилова с участием верной, но недалёкой Тоси, и естественно под строгим контролем представителя от районного комитета ВЛКСМ Бабушкинского района товарища Лукашина.

Огурцовский сценарий, как и обещал на бюро райкома партии Серафим Иванович, был выдержан в духе серьёзного партийно-политического мероприятия и ни в чём не уступал, в смысле идеологии и прочего бреда партхозактиву, а где-то дерзостью мысли серого вещества вершителя превосходил его по заорганизованности и перестраховке.

Первым делом―отчётный доклад. В первой части― мощные выжимки из исторического, но не состоявшегося доклада 1956 года, текст которого был так коварно похищен у него антипартийным фокусником и им же виновато возвращённый. Затем, во второй части доклада―итоги работы уже за 1957 год и обязательно в сравнении с показателями 1956 года с ростом последних.

―Где падение показателей―можно и опустить. Зачем нервировать народ и начальство? Не надо людям портить новогодье! Да и руководство не поймёт!―солидно произнёс Огурцов Тосе Бурыгиной, которая на печатной машинке с силой отбивала его бессмертно-новогодне-карнавальное произведение-доклад.

―Падение показателей―это не моя вина, а бывшего директора Мышкина! У меня только рост! Везде и всюду!

А бывшим Мышкин стал совсем недавно. По состоянию здоровья ушёл на заслуженный отдых. Назначение же полноценным директором Огурцова без унизительной приставки «ВРИО» негласно решено было отложить. А по итогам Новогоднего мероприятия принять окончательное решение.

―Так было логично!―рассудили где-то там наверху.

―Что и как пройдёт? Видно будет!―говорил районному аппарату партийных чиновников Пропагандов.

―Если всё будет выдержано, так сказать, в партийном плане в разрезе линии райкома, а здесь вам не Англия и копать надо глубже, то и примем окончательное решение по Огурцову. А так он мне нравится, энергичен, исполнителен, любит сурьёзность, и на бюро выступил достойно! Да и наш Осколкин его подхваливает. Но торопиться не будем. Пусть покажет себя. Проверим в Новый год!

―Обязательно, чтобы была трибуна. Оттудаго я буду говорить свой доклад, в смысле выступать!―развивал свою неугомонную мысль и давал указание Огурцов.

―Непременно, Серафим Иванович,―соглашался на все Евгений Михайлович Лукашин, аккуратно записывая в блокнот ценные указания «ВРИО».

Антонина Антоновна всё подробно стенографировала, опять же следуя строгому указанию директора.

―Всё должно быть зафиксировано точно и официально, чтобы, если что, то можно было выяснить кто ни при чём, а кто и при всём. Уклонение от линии будет решительно пресекаться!

Серафим Иванович учитывая опыт проведения прошлой Карнавальной ночи и справедливо не доверяя антипартийной группе и комсомолу и вообще никому, хотел, чтобы не дай Бог не дать петуха год спустя.

На вечер были приглашены и уже разосланы приглашения первому и второму секретарю райкома, а также Графову, Овсянову, Вяземскому-Осколкову. Но, увы, инструктор скоропостижно отбыл на учёбу в колыбель революции―город Ленинград.

Из районных профсоюзов были приглашены Бесхребетный и его бессменная секретарша Ревмира, персонально Василий Павлович Телегин от самого ЦК ВЦСПС. Все гости приглашались с жёнами или близкими родными. Предписывалось их усадить на лучших и почётных местах и усладить, чем Бог послал.

Итак: трибуна―Огурцов―доклад на 35-40 минут.

Пользуясь неожиданно возникшей небольшой паузой, Лукашин бросил тихую реплику:

―Всё хорошо, но в ходе доклада, по смыслу текста, думаю, необходимо делать вставки художественной самодеятельности, как бы живыми примерами подкрепляя доклад. Из райкома рекомендовали творчески подойти к организации вечера, с изюминкой, необычно, но по партийному выдержано, без выкрутасов.

Огурцов чутким ухом сразу же уловил слова: «рекомендовали, райком, выдержанно», но остальное не понял и, недоумевая, спросил:

―Как это?

―Ну, вы читаете доклад, а когда, например, заходит речь там о хорах, танцах и прочем, он плавно прерывается номером художественной самодеятельности. Планово естественно,―добавил солидно Лукашин.

―Социалистическая плановость и учет, партийная предсказуемость действий, не дай Бог отсебятины и не запланированного творчества,―развеял сомнения Огурцова Женя и продолжил:

―И выходят на сцену творческие коллективы и вживую отрабатывают ваши бессмертные тезисы. Сказали о хоре. А хор уже на сцене и поёт. Доложили вы о танцорах. А они уже тут как тут на сцене выделывают танцы народов мира. И всё по вашему сценарию!―закончил, глядя с хитрецой на директора, инструктор райкома комсомола.

―А что, это будет интересно!?―поддержал Лукашина Никодилов.

―И в мою лекцию можно вставить номера в паузе!―быстро предложил сообразительный лектор.

Огурцов тупо соображал. С одной стороны это было действительно свежо, ново, живо, а с другой стороны опять же необычно ново, выходя за рамки привычного, чего и боялся Огурцов.

―Ну, что же, товарищи, это интересно, но надо посоветоваться с…,―Огурцов многозначительно поднял палец вверх.

―Ну, вы понимаете! Я думаю Евгений Михайлович, вы согласуете этот вопрос, что доклад будет усилен, так сказать, показательно-культурными моментами.

Согласие было достигнуто.

―Я вот о чём ещё подумал,―как бы размышляя про себя, продолжил Серафим Иванович.

―Помните в 1956 году, когда я летел в ящике фокусника на сцену, тем самым, подвергая опасности наших передовиков призводства и…

―Помним! Прекрасно помним!―воскликнуло несколько голосов из числа присутствующих и допущенных к обсуждению секретного сценария. Крылова, Кольцов и примкнувший к ним Усиков, прыснули от смеха, но в тоже время напряглись, заинтригованные неожиданными размышлениями Серафима Ивановича.

―Так вот, тот полёт был гнусной провокацией, а сейчас я думаю сделать его спланированным и посадить в этот ящик нашего лектора товарища Никодилова.

Повисла пауза. Пока никто ничего не понимал. Яков Филиппович активно запротестовал:

―Лучше уж вы сами Серафим Иванович. У вас ведь уже есть опыт пролёта.

―Да нет, ящик сделать в виде космической ракеты, а Никодилов, как бы космонавт. И вот, по мановению волшебной партийной палочки секретаря нашего бюро―фокусника Никифорова на сцену приземляется ящик. Тьфу ты, ракета! И оттуда выходит наш лектор, по совместительности космонавт-любитель и кратенько в популярной форме строго в тёмном, конечно, в костюме тройка, даёт минут на двадцать-тридцать свою лекцию «Одиночки ли мы во-вселенной?» В смысле одни мы или нет? Там!―он поднял палец к потолку.

―Понятно?―опустив руку, спросил Огурцов.

―Чудесно, Серафим Иваныч! Неожиданно! Просто чудесно! В ящике! Никодилов!―воскликнула Тося.

―Как вы это здорово придумкали!―захлопала в ладоши Бурыгина.

Довольный искренней поддержкой верного секретаря Огурцов уверенно продолжил свои рассуждения:

―Да, и в докладе я вставлю абзац про космос. Ну, в плане того, что, когда наши советские космические корабли бороздят просторы космоса, мы работники культуры и такого же искусства и прочего, то же бороздим, но на сцене, так сказать. И тут выстрел Никифорова и ящик-ракета над залом, на сцене, и доводим до слушателей космическую лекцию,―потирая руки, закончил Огурцов, радуясь своей необычной находкой.

―А, ну, что товарищ Усиков? Как там у нас с серым веществом?―победоносно бросил реплику в конце монолога Огурцов.

―Очень, очень актуально и неожиданно, когда только-что наши космические ракеты поднялись в небеса, а мы уже обыгрываем это всё на сцене. Славно, славно, Серафим Иванович!―подбросил подхалимажного «леща» Никодилов.

―Да и мне, как-то по теме, слететь прямо с небес и дать в полном объёме, так сказать, научно-популярные знания массам,―добавил Яков Филиппович.

А про себя подумал: «лишь бы с должности не слететь с этим пролётом!»

Справка для читателя.

4 октября 1957 года в СССР запущен первый искусственный спутник Земли. 3 ноября 1957 года―второй космический спутник Земли с собакой (биологический).

―Утверждаем!―обрадованно согласился Лукашин.

Крылова недоумённо посмотрела на Женю, но тот взглядом успокоил её: «и на это найдём достойный ответ».

―Ну, с, пойдём далее. Как говориться в лес! При обсуждении в докладе хоровых достижений, я думаю, выйдет сводный хор детей и пенсионеров. Вот здесь у меня место есть. Ах, где оно? А вот! «Возросло количество участников хорового пения. Если в 1956 году, до моего прихода в культуру их было всего тридцать два, то сейчас в хоре поют сорок семь голов. Рост составил 43,7%. Среди них девять участников―победители различных социалистических соревнований, два орденоносца, один Герой социалистического труда, все активные члены профсоюзов, дети―поголовные пионеры. По социальному составу хор превратился в истинно рабочий пролетарский коллектив. Если в 1956 году всего тридцать три процента было рабочих, то под моим чутким руководством этот процент вырос до семидесяти четырех. Если крестьян ранее было сорок семь процентов, а интеллигенции двадцать процентов, то в течение годового моего руководства крестьян стало сорок два процента, а интеллигенции менее пятнадцати процентов. Тем самым мы видим, что и в искусстве, и в культуре меняется социальный состав, что соответствует тем установкам, что даёт нам партия при формировании членов КПСС». Ну, как? Сильно? Убедительно?

―Да. Но я думаю надо бы добавить, что все члены хора передовики производства и сельского хозяйства. И обязательно назвать количество членов партии,―похвалил докладчика Лукашин.

―Да, это правда! Надо обязательно вставить,―согласился довольный Огурцов.

―Товарищ Крылова, что вы предлагаете спеть хору? Подберите сурьёзный репертуар. И обязательно вставьте в ассортимент песню о Ленине, партии и прочем. Я лично проверю. Запишите Антонина Антоновна в поминальник,―строго прговорил «ИО».

―Слушаюсь, Серафим Иваныч,―отрапортовала Бурыгина, смотря влюбленными глазами на творчески творящего Огурцова.

―Да и вот что. В хоре имеется в наличии, по моим сведениям, представитель гражданской войны, который говорит, что он лично знал Чапаева. Продумайте в паузе между выступлениями, чтобы он поделился своими воспоминаниями с массами о Василии Ивановиче. Это будет очень показательно и воспитательно.

―Непременно, Серафим Иванович!―опять охотно согласился Лукашин.

―Что после хора у вас в докладе?―спросила Леночка Крылова.

―Так, значит выступление фокусника Никифорова, совмещаем с лекцией Никодилова. Только товарищ Никифоров не забудьте с позиций диалектического материализма разьяснить народу, как вы их, извините, дурите. Обязательно раскрыть все ваши фокусы, как на бюро! Мы же коммунисты. Чуда нет и быть не может! Всё объяснимо. Далее у меня в докладе будет момент, правда небольшой, о мастерах, так называемого сатирического направления. И вот здесь, я думаю, на сцену должны выйти наши клоуны―коммунисты Тип и Топ. Ну, Сидоров и Николаев! И им дать сценку с уклоном в сатиру, а именно высмеять антипартийную группу Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним и Шепилова. Фамилии не называйте, но сделайте так, чтобы персонажи были узнаваемы. Ну, я думаю и с определённой самокритикой. Не забудьте фокусника. Будет злободневно, современно, сурьёзно и смешно. Так, товарищ Лукашин?―развеселился говорун-докладчик Огурцов, исторгая из себя всё новые творческо-партийные, культурно-политические изыски.

―А про оперетту у вас в докладе что будет?―спросила солистка Пульхерия Ивановна Перекати-Поле, исполнительница партии фиалки из премьерного спектакля «Фиалка Монмартра».

―Будет, обязательно есть. Но здесь я буду говорить о более серьёзном подходе. Необходимо нам переходить к революционному репертуару и в опере всенепременно! А эти, извините меня финтифлюшки, пусть играют в провинции, деревне. У нас же Москва, Большой театр, солидная публика. Я тут кое с кем посоветовался из Центрального Комитета и есть мнение замахнуться нам на Тихона Хренникова и на его, извините хрено…,―тут Огурцов споткнулся и продолжил:

―Оперу под кодовым названием «В бурю».

Повисла пауза.

Справка для читателя.

Премьера состоялась в Большом театре 31 мая 1939 года. Опера в четырёх актах, шести картинах. Либретто А.Файко и Н.Вирты. Действие проходит на Тамбовщине, пятая картина в Москве в 1920 – 1921 годах. Новая редакция оперы была поставлена в Москве 12 октября 1952 года.

У Пульхерии Ивановны медленно отвисла челюсть. Она, придя в себя, не представляя даже о чём разговор, тихо спросила:

―Куда, куда? Какую бурю, вы хотите произвести в докладе?

―Ну, я подробностей не знаю, но знаю точно, что опера про любовь и Гражданскую войну. А это, как вы понимаете созвучно и с нашим именем полководца, и накладывает всё на всех и всех на всё. И главное товарищи, там есть Ленин! Правда у Хренникова он не поёт, к сожалению. А может это и хорошо! Не знаю, кто у нас смог бы сыграть вождя, да ещё и спеть его специфическим картавым голосом? У нас же не Большой театр, а просто дом культуры,―пояснил Огурцов отупевшим до крайности представителям оппозиции вместе с антипартийной группой и прочим присутствующим.

―Но кто будет играть любовь? Я, как вы знаете, перегружена ролями и мне не двадцать лет?―озадаченно спросила милая и наивная Пульхерия Ивановна.

―Только вы! И не возражайте! Ничего страшного. Перегрузитесь в тему. Вам не впервой. Роль очень положительная и играть будете вы. Мы не можем рисковать. Да ещё и Ленин! Пульхерия Ивановна, там, как я помню, есть женская роль―девушка лет так восемнадцати. Вам не привыкать. Ну, а Ленина?―он обвёл взглядом аудиторию и, вздохнув, сказал:

―Даже не знаю!

―Можно условно изобразить―портрет, картина и прочее,―осенило Лукашина.

―А это идея! Главное, что опера, где Ленин―всегда актуальная! Там всё должно пройти на высшем уровне, при этом с учётом этого, как его культа личности Сталина. Мы же культура! Должны отражать веяния руководящей линии партии. Всё―этот вопрос решён. Ленина живого не будет. Думайте, в каком виде его изобразить! Но, девушку играет Пульхерия Ивановна и поёт арию перед этим, как его, ну, Лениным, картиной или портретом! Тьфу ты! Всё в голове смешалось: опера, буря, Ленин, Пульхерия, девица.

―Но там, наверное, сопрано?―взмолилась фиалка Монмартра.

―А у меня же, контральто!―застонала Перекати-Поле.

Огурцов выпучил глаза, соображая, чтобы это значило.

―Не морочьте мне голову! Будете играть девицу! Ну, а уж какую―сопрану или контру―всё возьмёте из сюжета товарища Хренникова. Хрен редьки не слаще!―недовольно пробурчал Серафим Иванович.

―Так, теперь про балет, мать его! По балету мы уже ранее определялись. Четырех маленьких бл…, извиняюсь, вполне здоровых лебедей, мы по смете не потянем! Так Фёдор Петрович? А вот хиленького, да ещё и умирающего в самый раз! По балансу его!―отрезал Серафим Иванович.

―Но, зачем в Новый год, да ещё и умирающий?―смело задал вопрос Кольцов.

―Да, товарищ не понимает, что у нас будут гости из райкома. Так вот, молодой человек, я выяснил, донесли доверенные лица, что Лев Моисеевич, когда крепко выпьет, жуть уважает балерин! Вот мы ему и покажем, но чтобы всё было сурьёзно―лучше умирающего. Но, попрошу, чтобы эта, как её юбка, была поприличней. Не оголяйте ноги. В зале будет и молодёжь. Запишите Фёдор Петрович: «лебедь―одна голова». Не больше! Лично смету проверю, и чтобы был умирающий! На здорового лебедя денег нет!

Карнавальная ночь. Послесловие длиною в год. Часть 13

 Огурцов решительно обвёл взглядом присутствующих, выискивая крамолу и возражений. Но все грустно молчали.

―Ах да! Фёдор Петрович! Совсем забыл. Вы ведь в прошлом годе прекрасно прочитали басню. Как её название? Не припомню?

―«Медведь на балу»,―напомнил название басни бухалтер.

― Вот-вот! Ещё за неё похвалил вас и нас, в смысле нас и вас Телегин Василий Павлович. Помните товарищи? Может и сейчас с учётом критических замечаний товарища Телегина, так сказать без намёков, а с конкретными узнаваемыми лицами и вам выступить. Так сказать тряхнуть стариной! А старина-бухгалтер! Хотя вы и беспартийный, но лозунг «партия и народ едины» никто не отменял. Но, надо басню подобрать сурьёзную, зубастую, революционную, ну, чтобы отвечала настоящему политическому моменту,―Огурцов кивнул головой в сторону фокусника и двух клоунов, намекая на антипартийную группу местного масштаба.

―Лучше из нашего наследия, партейного. Думаю из наследия нашего пролетарского борзо…, извиняюсь, баснописца,―с чувством культурного превосходства произнёс Серафим Иванович, добивая своим серым веществом Крылову, Кольцова и примкнувшего к антипартийной группе Усикова.

На некоторое время всё кругом замолчало. Великие Крылов, Эзоп и другие, как-то не соотносились по происхождению к пролетариату.

―Да, знать надо классиков партийной басни! Стыдно! Вы же с культурой работаете, а не где нибудь в свинарнике или в стойбище с моржами,―засмеялся, довольный собой Огурцов, поддержанный подхалимажным хихиканьем Никодилова, Бурыгиной и заливистым лошадиным Пульхерии Ивановны.

―Темнота,―вздохнул Огурцов, а про себя подумал: «с кем приходиться работать?» и на выдохе произнес:

―Бедный, Дурман или Демьян! Счас точно не вспомню. Вот из басенек его что-либо и подберите. Позаковырестей! И предупреждаю! Лично проверю. Я не дам, учтите в этот раз всё пустить на самотёк. Всё будет под строжайшим контролем партии и моём. Правильно, Евгений Михайлович?

―Безусловно!―откликнулся ошарашенный инструктор райкома комсомола, удивляясь буйной фантазии директора.

―Серафим Иванович,―вклинился Яков Филиппович.

―Учитывая серьёзность мероприятия, ваш отчёт, в виде новых веяний: доклад, совмещённый с хором, танцами, клоунами и прочим считал бы необходимым перед самым началом с открытием сцены, где мы повесим в центре нашего дорогого комдива и с вашим выходом на трибуну, дать так сказать, торжественную мелодию,―вставая, провозгласил своё предложение Никодилов.

―Что вы имеете в виду?―спросил Огурцов, озадаченный предложением со стороны лектора. Его серого вещества не хватало для охвата такого масштабного предложения популизатора космических путешествий.

―Я сейчас прикинул, что будут гости из райкома, ВЦСПС и прочие не менее ответственные лица. Думаю надо дать «Интернационал», не меньше!―отрезал возражения, как ножом Яков Филиппович.

Снова в кабинете повисла пауза. Всё ожидали участники совещания, но исполнение партийного гимна никто и близко предположить бы не мог. Таким предложателем мог быть только Никодилов―космический мечтатель с алкогольно-закусочной ориентацией.

Стакан водки, принятый Никодиловым до совещания и очень скромная закуска―плавленый сырок, дал толчок необузданным фантазиям лекторской мысли.

―Да, это я думаю, сразу всё поставит на свои места: сурьёзность мероприятия и главное его партийно-политичекую направленность. Правильно: трибуна, Ленин, портрет Чапаева, гости из райкома, гимн―всё совпадает. Всё даём песню «Интернационал», а всё легкомысленное уже после того, как его, Нового года,―подвёл итоги Огурцов.

Все грустно молчали. Возражать было бессмысленно, так как всё, что творилось в этом кабинете нормальному человеку не понять. Всё казалось таким диким и противоестественным, не настоящим, что можно было только от души посмеяться над всем происходящим, если бы это не было освящено партийными интересами. Никто даже и не улыбнулся. Так жила или почти так, вся советская страна―страна победившего социализма. Партийные установки и догмы далеки были от простой жизни, но их старались угоднически выполнять, тем самым, создавая себе в реальном социализме, блага, поблажки и тёплые местечки.

―Серафим Иванович,―обратился молчавший до сих пор главный бухгалтер Миронов. В смете на деда Мороза нет средств. На Снегурочку наскребём, а вот дед пролетает. Чапаев, трибуна, ящик-ракета с лектором, да ещё и «Интернационал» съели смету.

―Ну и чёрт с ним с дедом! Обойдёмся Снегурочкой. Кстати, кто будет? На сей раз из своих?―задал вопрос Огурцов.

―Леночка Крылова,―с придыханием выплеснул Миронов ненавистное Огурцову имя.

―Мы уже и наряд сшили и сапожки. Да и вечер она будет вести,―скороговоркой добавил главный бухгалтер.

Удивительно, но Огурцов воспринял информацию спокойно и только сказал:

―Так товарищ Крылова по форме вы подходите. И молодая, и спортсменка, и комсомолка, возражений у руководства нет. Вот только с содержанием не совсем. Ну, я думаю, что вы уже научены горьким опытом. Сделали выводы! Да и районный комсомол здесь. Чуть чего, подстрахует! Но дайте ей Евгений Михайлович минимум слов. Ну, типа «ёлочка зажгись или позовём деда Мороза и всё!―и тут, он осёкшись, сказал:

―Нет, без деда Мороза нельзя! Новый год, а кто будет поздравлять, подарки дарить?

―Так может быть руководство,―солидно предложил Никодилов.

―Лев Моисеевич или Кэм Афанасьевич вместо деда Мороза поздравят народ! И делов-то!―весело воскликнул лектор.

―Если позволите, я могу быть дедушкой Морозом на общественных началах,―смело озвучил Лукашин давно намеченные, но долго им скрываемые притязания на эту однодневную, но такую главную в Новый год должность.

―А, что? Это выход и райком видит в нём перспективу в плане партийно-политического роста. И денег не надо! Да, и мамаша его Марина Дмитриевна у нас работает в библиотеке. Халат сама сошьёт для сына,―подумав, радостно согласился Огурцов поддержанный единогласно всеми присутствующими.

Повестка в основном была исчерпана, но народ не расходился, и всё чего-то ждали.

―Серафим Иванович, а что за сюрприз вы готовите? Одного доклада уже вполне достаточно для Новогодних сюрпризов!―задал вопрос Крылова.

―Не умничайте лицом! Я не буду полностью раскрывать свой замысел. Он у меня ещё до конца и не оформился. Но есть установка от самого Романова Аркадия Воландовича творчески выступить и успешным руководителям на Новогодних массовках.

―Что? Ещё доклад?―спросил Кольцов.

―Не ёрничайте товарищ Кольцов. Не делайте умное лицо. Вас это не красит! Предлагают что-либо исполнить, спеть, станцевать, рассказать. Подать, так сказать, что и мы крупные руководители культурой не лыком щи хлебаем,―незамысловато-неуклюже пошутил-раскрыл-признался Огурцов.

―Откладываться нельзя! Установка самого ЦК,―многозначительно поднял палец вверх Серафим Иванович.

―И что же вы надумали?―спросила Крылова.

―Пока нахожусь в творческо-партийном поиске товарищи. Я думаю с Яковом Филипповичем мы что-либо подберём! Не правда ли?

―Без сомнений!―откликнулся задремавший немного лектор.

―А уж об исполнении не беспокойтесь. Мой отец товарищ Бывалов, сам лично сочинял и пел песни. Может вы, и не слышали? Но знаменитая песня «О Волге» его произведение. С ней он занял первое место на Всероссийском конкурсе в 1939 году, здеся в Москве. Но прошу об этом никому. Информация засекречена. Лично проконтролю. Думаю с номером выйти в конце доклада, так сказать с личным вкладом под звон курантов. Удивлю райком,―закончил совещание неутомимый Огурцов.

―Это точно!―одновременно подумали все сразу и стали расходиться со своими думами о предстоящем новогоднем светопредставлении в исполнении директора и лектора.

Подготовка к проведению новой Карнавальной ночи интенсивно продолжалась в течение двух месяцев.

Одна сторона официально отрабатывала сценарий исполняющего обязанности директора, а другая, неофициальная и оппозиционная думала, как бы вполне официальную часть сделать весёлой, смешной, новогодней и счастливой.

Сцена двадцать третья.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ СЦЕНАРИЙ.

С приближением Нового 1958 года у всех постепенно, как капля за каплей точит камень, вызревало предпраздничное настроение. Все ожидали чего-то необычного.

Огурцов и его сторонники готовились к серьёзному партийно-политическому мероприятию с дальнейшим закреплением успехов в виде назначения Серафима Ивановича полным директором.

Оппозиция упорно готовила счастливые моменты, весёлые действия, смех и юмор, сатиру, короче, новогоднее чудо! Это, в конечном счете, должно было привести к доброму, вечному, разумному, которое воцарится в храме культуры навсегда.

Изуверский план Огурцова был известен в деталях Евгению Михайловичу Лукашину, представителю комитета ВЛКСМ района и ответственному за идейно-политическое оформление новогоднего вечера в ночь на 31 декабря 1957 года.

―Что делать? О, этот вопрос вопросов всегда возникал тогда, когда и выхода-то не видно. Когда всё в тупике и хочется выть, как воет волк, глядя ночью на Луну, круто задрав морду.

Но у Лукашина в райкоме комсомола были его коллеги: Миша, Павлик и Саша―его старинные дворовые друзья, ещё из тех московских двориков, когда соседи не просто знали друг-друга, но и дружили, а может и враждовали, вместе радовались или огорчались, и все про всех всё знали. Они были близкими людьми, почти как родные. Это было и хорошо, и не очень, в зависимости оттого, что происходило здесь и сейчас. Если взглянуть с высоты полёта человеческих отношений, то всё тогда было понятней, по крайней мере, было честнее: подлец, он и есть подлец, хороший, он и есть настоящий человек. Вот эта дружба в маленьком московском дворике Бабушкинского района и родилась в закваске тёплых и честных отношений добрососедства, а затем выросла, окрепла и сплотила их навсегда!

Евгений встретился в райкоме комсомола со своими закадычными друзьями. Он откровенно рассказал им обо всём, что удумкал, выражаясь словами Тоси, сотворить в Новогоднюю ночь преподобный Серафим Огурцов―приёмный сын самой Мелитины Ермолаевны Огурцовой и родной сын товарища Бывалова Ивана Ивановича, абсолютным прототипом которого стал персонаж, который, талантливо, пусть даже и с небольшим, но необходимым перегибом изобразил Александров в своём знаменитом фильме «Волга- Волга».

Такие вот они повороты и парадоксы судьбы. Ничего не проходит просто так, а главное продолжает жить, но уже в новых историях и в других формах. Правда до тех пор, когда кто-нибудь не озадачится снова вопросом: «кто виноват?»

Вот так и творится история. От «что делать?» и до «кто виноват?» И конца и края этому не будет, так как умных и дураков полно. И идут они по жизни вместе―любят и ненавидят, спорят и дерутся, побеждают и проигрывают! И эта великая борьба и есть смысл всей человеческой жизни.

Кто победит и надолго-ли? Так ежеминутно рождается добро и зло, тепло и холод, нежность и жестокость!

Но все по-своему были уверены, что уж с Нового года все должны по жизни быть счастливыми, справедливыми, добрыми, честными, любящими! А молодость и честность Крыловой, Кольцова, Усикова, Батурина, Кубанцева и многих других, была гарантией того, что так обязательно и будет!

А сотворить это чудо было подарено судьбой Женечке Лукашину и Леночке Крыловой―волшебникам и будущим Деду Морозу и Снегурочке. Но никто пока не знал, а что и как сделать?

―Ребята, вот и работка на Новый год!―весело заговорил Лукашин со своими товарищами по райкому комсомола.

Да, не удивляйтесь! Комсомол в это время жил, дышал, кипел. Был что надо! Только-что в столице был замечательно организован и удивительно свободно проведён шестой Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, что отразилось и на решении бюро райкома комсомола по событиям в доме культуры. Все ощущали и видели явную абсурдность и дикость обвинений. А только что проведённый международный фестиваль молодёжи и студентов вселил уверенность, что будет всё как надо! Вольный дух фестиваля, как пандемия охватила юношей и девушек советской страны.

Вот такое настроение царило в комсомоле в отличие от партии, где продолжали по-прежнему искать и изобличать врагов в виде неосталинистов и их пособников.

―Огурцов на редкость оказался крепким орешком,― задумчиво произнёс Павлик.

―Да нет, если бы не поддержка райкома, то его давно бы сняли. Лев Моисеевич и Вольноветров―вот кто его активно поддерживает,―возразил Женя Лукашин.

―Но надо же что-то делать? Всё в наших руках ребята!―звонко провозгласила Елена прекрасная.

И все дружно стали обсуждать альтернативные варианты, как из Огурцовского партийно-политического хозпартактива сделать весёлый и радостный новогодний вечер.

―А давайте «Интернационал» оставим,―предложил Миша.

―Но, вставать под него будут только члены партии и комсомола. Так? А беспартийным, что делать?―возразил Павлик.

―Может чем-то заменить? Ну, я имею музыку, то же торжественную, но никак не партийную,―с хитринкой проговорил Саша.

Все задумались.

Первой очнулась Крылова.

―Есть такая мелодия!―и поделилась своим открытием с комсомольцами.

―Иоганн Штраус! «Так говорил Заратустра»,―и она быстро напела мелодию торжественного гимна.

Для читателя скажем, чтобы они представляли, что же это за музыка? Вспомните, как начинается популярная телевизионная передача «Что? Где? Когда?», перед тем, как игроки начинают крутить волчёк. Вспомнили? Ну, и славненько!

―Да, это очень кстати! Самое лучшее, чем можно заменить партийный гимн. Ура Штраусу!― с восторгом прокричал довольный Лукашин.

―Ну, а замену я обыграю! Есть мыслишка! Обсосу кое с кем!―весело добавил Женя.

―Так, а что будем делать с трибуной? Нонсенс выставлять такого динозавра в Новый год!

―Придумала! Как только Огурцов выйдет с докладом сразу замаскируем её под белоснежную берлогу! Медведь на балу, да ещё и с докладом!―захлебываясь смехом, предложила Леночка Крылова.

―Да, но это нужно сделать только тогда, когда Огурцов взгромоздится на неё. Будет и смешно, и весело! Он даже не поймёт. Подготовим ткань с каркасом и поднимем её, маскируя трибуну. Сделаем так, чтобы он раньше времени не поднял шум!―добавил Гриша Кольцов.

―Но как это сделать?―задумчиво проговорил Паша.

―А я уже придумал, как всё это провернуть!―радостно воскликнул Женя.

―Ну, ты и голова! Недаром член бюро райкома комсомола!―похвалил его Миша.

―Не освобождённый, учтите! А это засчитывается в квадрате,―добавил для уточнения Саша.

―А жаль! Пора освободить!―со смехом поддержал Лукашина Кольцов.

―Ребята! Был бы он освобождённым, он никогда бы на это не решился. Это я вам говорю, зная ни один год нашего лучшего друга Женю, призванного нами любовно тюфяком. Пойти супротив решения бюро райкома партии, против таких монстров, как Пропагандов и Вольноветров, старых партволкодавов. Страх то, какой! Подрыв авторитета и, как следствие полный остракизм, отлучение от должности и зарплаты! Да никогда! А так, на общественных началах он просто герой нашего времени! Дерзай наш милый друг!―с пафосом продекламировал Павлик.

―Но-но, потише! Здесь всё-таки райком комсомола!―задорно полусерьёзно воскликнул Лукашин.

―Молодец Леночка!―с восхищением влюблёнными глазами посмотрел на неё Кольцов.

―Так, с докладом я уже решил с самим докладчиком. Текст перемешивается и дополняется художественной самодеятельностью и профессиональными номерами,― победно доложил Евгений Михайлович.

―Хорошо бы текст доклада урезать до минимума,― предложил Гриша Кольцов и продолжил:

―А то, он планирует развести бодягу на 40 минут.

―Об этом подумаем. Текст―не стена, его можно и подвинуть, в смысле подрезать,―заговорчески произнес Женя.

―Ну ладно, черт с ним, с текстом! А что будем делать с хором? Дети и пенсионеры! Да еще и с песней о Ленине и партии,―озадачился Миша.

―А что, если все хористы выйдут в маскарадных костюмах. Дети, например, в костюмах зайчиков, ёлочек, мишек и прочих сказочных персонажах, а взрослые в костюмах взрослых персонажей: Снеговика, Морозко, Бабы, нашей Яги, разбойника или пирата, наконец, и прочих деятелей из этой славной когорты,―предложила Крылова.

―Всё это хорошо! Но как они будут петь песню про партию, про Ленина с таким набором сказочных героев, да ещё в компании страшных пиратов и отпетых разбойников! У нас же советская страна и советские люди!―возразил Лукашин.

―Да нет. В процессе хорового пения разыграем партии: детские и взрослые, ну, сыграем хоровую пьеску,―с жаром воскликнула Крылова.

―Да, это хорошо, но песня-то про партию и прочее,― задался вопросом Гриша Кольцов.

―Есть, придумал!―ворвался в разговор молодой комсомолец Саша.

―Как только хор закончит свое выступление-пьеску со счастливым концом, на сцену в чёрных костюмах тройка, строгих и серьёзных, как партия, выходят три или четыре солиста и поют песню, типа, как хорошо, что у детей счастливое будущее, благодаря заботе партии и правительства, но не больше одного четверостишия. Убъём сразу двух зайцев: будет и весело, и смешно, а в финале выступления―полный серьёз! Ленин и партия―наш рулевой ведут нас к победе коммунизма. И спасибо им за наше счастливое детство и жизнь вообще!―засмеялся находчивый Саша.

―Есть такая песня!―загорелась Леночка.

―Её кстати уже одобрил Серафим Иванович.

―Что за опус?―иронично спросил Миша.

―Песня очень хорошая! Разумеется не в Новый год! А для хозпартактива или съезда на худой конец, в самый раз!―рассуждала Крылова.

―Возьмём один куплет, в финале, из патриотической песни «Да здравствует наша Держава!» Музыка Бориса Александрова, слова товарища Шилова. Там, в общем, есть подходящий отрывок. Я думаю, будет достаточно. Слушайте:

По Ленинским мудрым заветам.

Нас партия к счастью ведёт,

Великой любовью согреты

Страна и Советский народ!

―И дважды повторить солистам две последние строчки!

―Я предлагаю сделать винегрет из патриотических песен и вставить ещё один или два куплета из других, не менее патриотических песен, так для разрядки и для Огурцова с сотоварищами по партии,―творчески развил придумку Крыловой Гриша Кольцов.

―Молодец Гриша! В самую точку! По-моему в самый раз! И это я уже обмусолила с Огурцовым. Слушайте!

Леночка запела:

И в жизни лёгких нет путей-дорог.

Но ты жиёешь всем бедам поперёк

Ведь ты же знаешь―некуда свернуть,

Ты, как в тайге, прокладываешь путь.

―Ребята, тут напрашиваются и следующие слова: «под крылом самолета о чём-то поёт, зелёное море тайги»,― весело пропел Павлик.

―Чёрт, откуда ты это взял? И что за мелодия? Что за слова?―восхитился Миша.

―Да я и сам не знаю. Пришло в голову и всё. Может из ненаписанного ещё, из будущего,―наивно ответил Павлик.

―А давайте оставим. Самолёт―это как-то даже по теме нашего космополитического лектора. И солидно!―предложил Женя.

―Согласна, самолет―современно, хотя мы уже и в космос полетели,―подытожила Леночка.

―Ребята! Огурцов предложил Фёдору Петровичу, как и в прежний новый год, отличиться басней. Но и задал автора самого Демьяна Бедного. Говорит, что уж этот автор― революционной и правильной ориентации. А ещё, чтобы было с намёком на антипартийные дела, ну, на их, так сказать действия! Короче, чтобы высмеять. Что подобрать―ума не приложу!―продолжила Крылова.

―Давайте подумаем?―за всех проговорил Павлик и очень точно изобразил скульптуру думающего философа.

―Нет, я серьёзно!―отпарировала комсомолка.

―Надо с двойным смыслом подобрать,―вмешался сообразительный Александр.

―Как это? Не понял!―вмешался влюблённый Кольцов.

―Как-как! Кто нормальный, тот поймёт правильно! Кто с серым веществом, да ещё и с партийными установками, тот поймет, как и Огурцов,―разьяснил Лукашин.

―А, понял! Но где такую басню взять? Да еще, как его из этого революционного наследия баснописца Бедного,―уныло проговорил Гриша.

―Ну, ка! Дайте вон ту книженцию,―попросил Павлик, пальцем показывая на книжную полку.

―Философский словарь что-ли?―отозвался Саша, подходя к книжной полке.

―Да нет! Если мне не изменяет зрение рядом с философской литературой стоит что-то на букву «Б». Не Бедный случаем?―возразил Павлик.

―Он! Он самый! Ну и зрение у тебя, Паша!― восторженно подтвердил Саша, доставая с полки томик с произведениями Демьяна Бедного.

―А что ты хотел? Сто процентов! Мы в райкоме комсомола, а тут таких авторов, ну, я имею революционных и бедных пруд-пруди. Одни косяки!―раскрывая томик на оглавлении, поделился размышлениями с Сашей будущий философ Павлик.

Он погрузился в изучение творчества пролетарского баснописца Бедного, настоящее имя, отчество и фамилия которого от отца было Ефим Алексеевич Придворов, проживший свой век с 1883 года по 1945 год.

Еще Ленин его приметил и в мае 1913 года написал: «Талант―редкость! Надо его систематически и осторожно поддерживать. Грех будет перед рабочей демократией, если вы талантливого сотрудника не притянете, не поможете ему».

Вот и Огурцов, памятуя о ленинских заветах, решил притянуть творчество товарища Придворова к своему карнавалу.

Все заседавшие оставили Павлика в покое и продолжали обсуждать другие опусы―предложения товарища Огурцова.

―А как вы смотрите на полёт Никодилова и саму лекцию в процессе живого доклада?―спросил Лукашин комсомольцев.

Вдруг открылась дверь, и в кабинет вошёл бывший кандидат в члены партии, примкнувший к антипартийной группе Сергей Всеволодович Усиков.

―Я категорически положительно,―с порога включился к обсуждению примкнувший.

―Ты серьёзно, Сергей?―спросила Леночка.

―Абсолютно! Я уже всё продумал.

―Ну, рассказывай же побыстрей!―заторопил Усикова Кольцов.

Усиков, в своём индивидуальном стиле сразу всё выложил и только попросил подготовить костюмы космонавтов.

Здесь мы не будем раньше времени раскрывать задумку Усикова, а сделаем это в Новогоднюю карнавальную ночь, памятуя о том, что может это всё и не случится.

Никодилов практически завязал с пьянством. Уже почти, как месяц ни капли в рот. А всё из-за строгого предупреждения инструктора Вяземского-Осколкова и подхваченного самим Огурцовым.

―Эврика!―вдруг раздался радостный вопль Павлика.

―Нашёл! Вот смотрите и слушайте. Думаю, подойдёт.

Все переключились на Павлика и с интересом смотрели на небольшой тёмно-коричневый томик товарища Придворова-Бедного, с нетерпением ожидая услышать его откровения.

Павлик продекламировал:

Слепой и фонарь!

Столкнувшись с кем-то в темноте,

―Ой!― взвыл слепой от боли.

―Ну, люди! Прямо скот, ей богу, на скоте!

Фонарь то я ношу для развлеченья, что-ли?

―Фонарь?―слепому был ответ.

―Но где ж фонарь? Его и нет.

―Ан есть!

―Но кто ж его приметит:

Ведь ты не видишь сам, что твой фонарь―не

светит!

Я басню разьяснять не стану.

Дело в том, что в восемь строк она вместилась

вся удобно,

А ежли смысл её растолковать подробно,

Напишешь целый том!

―Хорошо! Но здесь же всё об Огурцове и других слепцах партийных,―по-шекспировски продекламировал Саша.

―Вот славно, что сей муж, всё понял сразу правильно и верно,―в тон ему ответил Павлик.

―Но есть ещё и Огурцов, вот он поймёт совсем уж по-другому,―вмешался Миша, подражая опять же стилю великого драматурга.

―Слепец не он, а те, кто партии вредит, и группы хороводят,―продолжил в том же стиле свои разьяснения Павлик.

А затем уже без белых стихов добавил:

―Товарищи, в басне гражданина Придворова-Бедного на лицо антипартийная группа и все к ней примкнувшие. Слышите Усиков? Это я о вас говорю: «слепцы сбились с партийного курса». Вот так!―торжественно закрыл тему мудрый Павел―будущий философ, шекспировед и демьяновед.

―Ой, я забыла! Портрет же на сцене хочет повесить Огурцов?― неожиданно выплеснула Крылова.

―Чей портрет?―заинтересовался Миша.

―Чапаева, комдива знаменитого! Вот только не пойму, кто умудрился приклеить к дому культуры такое имя?―ответила Крылова.

―Леночка не беспокойся. Я всё уже решил. Будем действовать так.

И Лукашин поведал свою идею старым и новым друзьям, которая, если опять же ничего не случится, будет по его замыслу реализована прямо в новогоднюю ночь.

―Что предложить Николаеву и Сидорову? Огурцов требует развенчание антипартийной группы союзного масштаба и самокритики местных, так называемых заговорщиков. Что Усиков молчишь? Есть мысли у примкнувшего?―продолжил размышлять над развитием сценария карнавальной ночи неутомимый Евгений Михайлович.

―Думаю,―только и ответил Сергей Усиков.

―Ну, что же мы Новогодний карнавал будем превращать в партхозактив, да ещё и с самокритикой,―возмутился Кольцов.

―Спокойно! Надо его предложения превратить в наши задумки!―успокоил Миша.

―А пусть они просто выйдут и что-нибудь смешное сыграют из Крыловского квартета! Типа: «что, как вы братцы не садитесь всё в музыканты не годитесь!»―предложил Саша.

―Что ты имеешь в виду?―на редкость строго и вполне по комсомольски серьёзно спросил остроумный Михаил.

―А то, что в тёмной комнате все кошки чёрные! И кто бы ни сел рулить во власть ничего по настоящему не изменится! Система-то не меняется,―пробурчал диссидентским голосом Саша, тоже идейный комсомолец.

―Что, думаешь, при Сталине Никита Сергеевич не танцевал под дудку хозяина? Все пританцовывали и восхваляли нашего дорогого отца и учителя. Не так? А тут просто внутривидовая борьба за власть. Сталин умер. Ну и культ с ним,―закончил реплику Александр.

―Да, я думаю, ребята клоунам не надо лезть в политику ещё и притом, что и на бюро райкома их тоже засчитали групповым враждебным элементом.

―Чушь, маразм какой-то!―подвела черту под сомнениями коллег Крылова.

―А давайте предложим им исполнить частушки с политическим уклоном. Всё равно Огурцов будет требовать, чтобы Тип и Топ выступили с самокритикой. А мы ему каждую частушку объясним с партийных позиций. Но по своему, чтобы он понял, как он хочет, а другие поймут, как положено!―весело, радуясь своей находке, провозгласил частушечную линию Евгений Михайлович.

―Но ведь он будет проверять, и утверждать текст!―засомневалась комсомолка Крылова.

―Ну, это я беру на себя,―смело подытожил сомнения Лукашин.

―Так, пока всё выстраивается ребята неплохо! Только, что делать с революционной оперой? Где, кто ему подсказал этот бред?―продолжила обсуждение сценария неукротимая Елена прекрасная.

―Да я уж не сомневаюсь, что это с райкома партии накатили, а может и от самой Мелитины. Она ужас, как любит оперу. Каждую премьеру торчит в Большом,―пояснил Усиков.

―Но, ведь нельзя же в новогоднюю ночь запускать отрывок из оперы с ревуклоном, да ещё с Лениным в сюжете,―всплеснула руками Крылова.

―А давайте сделаем так: объявим оперу Хренникова с Пульхерией Ивановной в роли восемнадцатилетней девушки с портретом, а лучше с бюстом Владимира Ильича, но арию придумаем смешную и весёлую. Только в опере и в оперетках я не силён,―предупредил Лукашин.

―Отличнал мысль! Музыку и слова я беру на себя,―подскочила на месте Крылова.

―Тему возьмём из новогодней сказки! А вот Ленин товарищи, это со всех сторон серьёзно! Его как-то необходимо избежать! Ну, хотя-бы у нас на карнавале!―поддержал любимую Гриша.

―Да, желательно! Но как? Сюжет же про гражданскую войну? А я, как помню―сам ходил на премьеру в Большой ещё в 1952 году, сюжетец-то про борьбу Красной армии с бандами Антонова,―тяжко проговорил Усиков.

―Сергей! Ты смотрел эту «Бурю»?―спросила удивлённо Крылова.

―Я и не предполагала, что ты такой театрал!

―Да, меня родители в молодости водили в Большой. Вот там я и познакомился с революционно-гражданским искусством в смысле с «Бурей»,―как-бы оправдываясь, ответил Усиков.

―Сергей, ну, а любовь-то там была?―с надеждой спросила Крылова.

―Где там?―вмешался озабоченный Григорий Кольцов.

―Да в опере этой!―хором вместе произнесли Паша, Саша, Миша.

―А! Но честно?! Я даже и не помню. Вроде была,―ворвался в хор голосов возглас примкнувшего.

―Вот ребята! Нас может спасти только любовь!―радостно воскликнула окрылённая Леночка.

―Да?!―опять же хором удивились Паша, Саша, Миша и уже Гриша.

―У тебя родилась любовная партия? Надеюсь, только оперная?―заинтересовался ревнимый Кольцов.

―А что делать с Пульхерией? Там и сорока годами не пахнет! А не то, что восемнадцать,―проговорил Усиков.

―Сделаем пародию,―засветилась Леночка.

―Пусть Пульхерия Ивановна играет девушку. Ей это невпервой и не привыкать. Да и Огурцов её утвердил на сольную роль с сопрано,―продолжила Крылова.

―Но у Пульхерии же контральто! Она не вытянет!―засомневался Кольцов.

―Гриша! Это и хорошо! Для пародии, то, что надо! Всё! Необходимо раздобыть либретто и сюжет. А там уж дело техники,―ещё веселей и задорней прощебетала вдохновлённая Леночка.

Саша, Миша и Павлик молчали и не принимали участия в дискуссии, любуясь сообразительностью Крыловой, оперной информированностью Кольцова и сомневающимся Усиковым.

―Но с Лениным-то, что будем делать?―воскликнул Кольцов.

Ответ повис в воздухе. Его―ответа, пока не было.

―Будем действовать экспромтом! Время ещё есть,―отрезала сомнения Крылова.

―Выставим бюст не на сцене, а в зале рядом со столиками, где будут сидеть местные вожди. А Перекати-Поле пусть при песнопении будет условно обращаться к бюсту и к партийным руководителям, как к достойным продолжателям дела Ленина! Уверен Огурцов это одобрит! Притом партийные столики будут стоять в центре зала прямо перед сценой. Определим для высоких гостей лучшие места. Уж здесь Серафим разобьётся в лепёшку, чтобы угодить!―воскликнул Лукашин.

―Да, молодость города берёт и не только!―восхищённо воскликнул Кольцов.

―Так, осталось обсудить два момента. Как будем представлять в балете умирающего лебедя. И что делать с воспоминаниями ветерана Гражданской войны из хора лично знавшего Василия Ивановича,―озадачила присутствующих Леночка.

―А знаете, есть одно соображеньице! Как только Огурцов объявит о наличии присутствия чапаевского ветерана, воевавшего с ним на фронтах, хор замолчит на секунду. А ветеран честно признается, что здесь не время и не место, в Новый год говорить о Чапаеве и превратит всё в шутку: «забыл, мол, всё―склероз проклятый!» Я найду подход к бывшему чапаевцу,―успокоил всех сообразительный Евгений Михайлович.

―Смотри, чтобы тебя не опередил Огурцов,―посоветовала Крылова.

―Итак, Петр Ильич Чайковский―«Лебединое озеро». Что будем делать?―спросила всех Леночка Крылова.

Повисла пауза! Молодёжь задумалась. Соображала.

―Эх! Закатить бы «Канкан!»―воскликнул Паша.

―Лебеди всё равно будут в полуобнажённом состоянии. Поэтому начало танца надо дать с сурьёзом―из Лебединого, а концовку―из «Канкана». А? Как идея?―уверенно продолжил Павлик.

―А где же здесь Новый год?―возразил Саша.

―А карнавал, костюмы, маски, переодевание, розыгрыши,―умело парировал, подключившись к острой дискуссии, Миша.

―Это же верная отмазка и для артистов, и для постановщиков. Выходит один, пусть почти умирающий лебедь! Все довольны! Голос за сценой, желательно похожий на нашего Левитана, объявляет, что с приходом светлого будущего и Нового года, а с ними и новых порядков. Лебедь, естественно из пролетариев, оживает и приобретает друзей, в смысле подруг и они весело все вместе под уже «Канкан» продолжают жить дальше. В танце веселятся и светятся счастьем, радуют советских людей. Вот так, товарищи: комсомольцы и примкнувшие к ним не состоявшиеся члены партии,―со смешком закончил философские измышления Павлика, типа «а ля, «Канкан», его друг Миша.

―Так, ребята! Уже поздно. Пора расходиться,―сказал Лукашин.

―Желательно по одному,―заговорчески смеясь, проговорил Павлик.

―Следите за хвостом!―тихо на полном серьёзе вставил Саша.

А затем и Миша внёс свою лепту:

―Живыми мы им не сдадимся! Но пассаран! Свобода или смерть!

―Мы победим!―подвела итог комсомолка Крылова.

Все рассмеялись и дружно вышли из здания райкома на улицу.

На календаре было двадцатое декабря 1957 года.

Снежинки―светлые, чистые, нежные и добрые кружились в воздухе, покрывая белым одеялом всё вокруг.

Гриша Кольцов и Усиков пошли провожать Леночку, а четверо друзей-мушкетёров двинули стопы в свой старый московский дворик, где они родились и сдружились.

―Ребята!―обратился к друзьям Лукашин.

―Я так оброс смертными грехами перед всеми Огурцовыми и им подобным, что чувствую себя душевно грязноватым. Да и телесно, чёрт возьми!

―Ты до Нового года ещё согрешишь и не раз. Так что рано об искуплении грехов говорить и отмывать душу и тело,― философски изрёк Павлик.

―И где будем отмывать?―добавил Миша.

―А когда?―наивно произнёс Женя, ища ответа на мучившие его вопросы.

―Ну, мы же комсомольцы―в церковь не пойдём!―резонно заметил Саша.

―А вот в баню под самый Новый год в самый раз!―развил перспективные мысли Александра Миша.

―И непременно тридцать первого декабря! Как говорил Владимир Ильич об Октябрьском восстании: «раньше―рано, а позже―поздно»,―философски продекламировал Паша.

И под дикие крики «УРА!» все четверо рванули в снежную лиховерть.

Продолжение следует...

Ключевые теги: литература.

Нашли ошибку? Выделите её, нажмите Ctrl + Enter, и мы всё исправим!
-0+

Комментарии (0)

Комментариев еще нет. Вы можете написать первый.

Добавить комментарий

Обратите внимание, что комментарии проходят предварительную модерацию. Мы не публикуем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления (даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами). Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.
 
Представьтесь, пожалуйста:
 
b
i
u
s
|
left
center
right
|
emo
color
|
hide
quote
translit
Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, Я даю согласие на обработку персональных данных и соглашаюсь с политикой конфиденциальности.
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
Введите код: